Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Чувства Искина

Очень уважаю холодненького с утра. Получается оно очень редко - его ведь для того надо с вечера упасти, укрыть в холодильнике. А это такой, я скажу, прибор - с норовом. Холодильник подобен банку. Холодильник мордой своей обращен к пользователю и как бы выделяет ему холод, за то и куплен бывает. Однако сам он нарушать термодинамику опасается, и сзади тепла производит побольше, чем спереди - холода. Но никто о том не думает, ах, говорят - холодильничек... Ах, банк - это доход и процент. Щас.

Так вот о термодинамике. Я в какой-то год сознательной жизни оказался в одной комнате в декабре. Щели в окнах по полтора сантиметра, денег нет, мебели нет, ничего нет - только я и холодильник. Пустой, зараза. Так я, прямо как Иван-царевич. его лживую белую морду к стене, а ко мне - теплым задом. Обернулся вокруг него, как питон Каа, и так ночевал - даром что сугроб от балконной двери ко мне тянулся и иней покрывал половые поверхности. Нас с холодильником не возьмешь! Так и выжил.

Это уже потом я разжился матрасом, стульями и парой жильцов. Такая там художественная пара меня вытеснила... Молодые еще совсем, художники, их предки, судьба и прочие обстоятельства пытаются разлучить, а им позарез надо, а негде. Любовь, что ты будешь делать. Ну, я их пустил - живите, говорю. Нет, так-то они вежливые, но мне жизни никакой не стало - как кролики, со всякими интимными стонами. Ушел я, квартиру им оставил, сам две недели по вокзалам бился, чуть не завшивел. И так пытался, и даже эдак - ну нету денег, хоть ты что. Судьба. Пошел к Искину.

Он меня пустил, потому что очень кстати у него опять жена ушла, уловив внимание, адресованное ему от иной женщины. И вот тут я просто очень стал любопытный. Потому что Искин - он такой... Несколько пузаковатый, медведистый, не очень высокий, совсем не ловкий, и пузо у него не физкультурное, но и не пивное, а от умственной работы. Хотя лицо да - этакое породистое, изящное. И всякие женские особы к нему прибиваются с частотой несколько повышенной. А вот меня если взять - я и худощавый, и совсем не медвежеватый, а на меня - ноль эмоций. Загадка. Когда остался у него ночевать - засиделась вечером девушка определенных лет, и меня пытала, пока Искин из кухни вышел - а что, Искин - не искусственный ли он часом интеллект? Я ей - да как же можно, он и женат, и по малому, и по большому ходит - я в больнице видел, ну какой же искусственный, вполне себе натуральный.

Девушка почему-то на меня смотрела очень подозрительно и наконец смоталась. А я решил эту загадку разрешить. И прямо так Искина и спрашиваю - чтобы он, по мужски, рассказал мне, чем он берет. Может он ту камасутру, которую все читали, честно выполняет в должной последовательности, как пионер? Может, как знатный физиолог, выяснил 537 эрогенных зон женского тела, скрытых от внешней науки? Увлекательный у нас разговор получился. Часа через полтора Искин мне рассказывал о секретах старины и давнем способе каталонских крестьян. Делается в потолке блок, через канат весится корзинка без дна, в корзину помещается женщина, а мужчина ее в той корзине как бы приопускает или приподнимает рукой, размещая над своими надобными органами. Этот способ качественно отличается от всего камасутряного, поскольку вводит новую степень свободы и возможность вертящих движений, когда та корзинка крутится, и эта степень свободы ни в каких иных случаях недостижима. И как, говорю, ты?.. Пробовал? Ну, отвечает Искин, ты знаешь наши потолки... Немного попробовал, а потом блок вывернуло из потолка, надо специальную конструкцию делать, укреплять потолок, я всё никак не соберусь. И жена ушиблась и не напоминает.

После этого совсем другой у нас разговор пошел, я и не заметил, как оказалось, что я убеждаю Искина, будто его мысли определяются социальной группой, к которой он принадлежит. А Искин не хочет иметь такие мысли, определяемые социальной группой. Я ему - предсказывать одного трудно, многих - банально. Имеет смысл редуцировать одного до множества, тогда он не увернется и его можно предсказать. А Искин: я - работник науки, и как это меня определяет? Тут я, подумав, говорю - ты обслуживаешь грантодателей, и вообще наука - это такая миноритарная страта, что всех ученых нельзя принимать как множество, они все вместе едва тянут на паршивую индивидуальную единицу, которую никому низачем не надо предсказывать. Большие группы учитывать легко и полезно, а малые и тем более извращенные - трудно и не надо. Пусть они будут неуловимы, как индивиды.

И тут, на котором уже часу нашего разговора, оказалось, что на всю эту социальную определенность я не случайно свернул, а это Искин меня коварно затянул на эту тему, поскольку же я раньше задал ему вопрос - и он мне подготовил ответ, как раз в 139 переходных комбинаций, чтоб его логику с утра тошнило. Оказывается, Искин пришел к идее думать чужие мысли. Именно для того, чтобы развивать гибкость мышления и чтобы не быть зависимым от каких-то случайных факторов, мысли определяющих. А чтобы убедиться, свои это мысли или чужие, он ввёл коэффициент сопротивления. Свои мысли думаются легко, с низким сопротивлением. Чужие - иногда порог сопротивления так велик, что вообще не думаются.

Тут Искин перешел к идее социокультурной обусловленности мыслей. Они доставляются воспитанием-образованием, живут слипшимися комплексами, заимствуются культурами целиком, если чего забыли - потом достраивают. Кроме того, мысли не независимы, а тесно сцеплены с эмоциями и ощущениями. Практически не удается вычленить чистые мысли - они всегда имеют анатомический субстрат разного рода, от высших эмоций до простых чувственных ощущений. Искин даже написал физиологию восприятия для каждой из крупных философских систем. Около четырех утра он мне увлеченно излагал генеалогию философий, показывал картинки с генеалогическими связями. Какой философ какого породил, повлияв на его мысли. Передо мной кустились философские школы, крались на отшибе линии отшельников и анахоретов, я запомнил только одно имя, видимо, в связи с полным обалдением - какой-то Дирк Кампгюйсен что-то там... то ли от кого-то происходил, то ли, напротив, кого-то порождал. Ещё помню, что почему-то философы Нового времени у Искина получались почти все - слепые...

И вот тут, на этом вот самом месте в полшестого утра Искин и вырулил ближе к ответу. В нашей культуре, объяснял он, принято считать, что женщины - чуткий пол. Они о любви умеют понимать и говорить, они о ней думают - и между собой разговаривают, обсуждают виды, роды и вариации. Женщина же обладает тонкостью чувств и различает разные оттенки ее, женщины, отторжения, бросания, подлости по отношению к ней и несправедливости. Различение ситуаций по оттенкам чувств и выстраивание из чувств - ситуаций. Просто какой-то многокомнатный лабиринт. Я уже понял, что это не для меня, но Искин летел дальше: следовательно, она более тонко ощущает и физические стимулы, различая сто пиццот запахов и вкусов, с одного взгляда отличая закат от восхода на фотографии, а по тембру голоса водителя готова сказать марку машины. В то время как мужчина путает цвет беж и электрик. Разумеется, это никак не связано ни с какой физиологией, а целиком культурно обусловлено, и Искин - кто бы мог подумать? - решил развивать в себе тонкости ощущений, чувств и высших эмоций.

И вот тут-то и лежит та давно сдохшая собака, о которой я имел глупость спросить еще вечером, а уже утро. В то время как социокультурно обусловленные мужчины пользуются заслуженной репутацией пентюхов, не чуют даже запаха навоза, не слышат музыки, в лучшем случае ловят ритм, не способны отличить тоску невостребованности от печали избранности и ужаса оставленности... На этом фоне, скромно сиял слепящим серым светом Искин, он производит совершенно иное впечатление, готовый в любой миг выразить богатым и слаженным языком свои имеющиеся эмоции во всем их разнообразии и красоте. Он тренировался, заставлял себя думать таким образом, с тонким различением эмоциональных окрасок и постоянным мониторингом того физиологически-чувственного сенсориума, который подразумевается данной мыслительной процедурой.

Пришлось плестись на работу после такой ночи. Из холодненького у Искина в холодильнике было только масло. После столь многосуставчатых объяснений я больше не спрашивал Искина, как он достигает таких успехов. А потом жизнь вернулась в вывихнутый свой сустав, к Искину пришла жена. Как все женщины, не лишенная крошечки милосердия, она позволила мне поужинать, прежде чем выметаться. И пока она расслабленно жарила мне омлет, я решил выяснить... У эксперта получить ответ. Ну и спросил её - правда ли, что её и... эээ... иногда каких-то иных женщин... привлекает в Искине изумительная тонкость чувств этого... сенсориума, да... и умение говорить слова высокой любви... эта... ну, не сбиваясь.

Она расхохоталась. Теория чужих мыслей, говорит. С порогом сопротивления? Знакомо. Я когда-то даже повелась, думала, будто этот чурбан сможет хоть немного понять другого человека, хоть чуть-чуть научится быть с женщиной, даже не как с женщиной, просто как человек с человеком. Брось ты, это же обычный его трёп теоретический. Он тренировался несколько месяцев, читал покупаемые на лотках женские романы, телевизор смотрел - сериалы... Рамона идёт по тёмному лесу. В общем, титан научно-практической мысли. А потом я дала ему понюхать ноктюрн де кэрон. Как тебе, говорю? Он мне начал плести про таинственный грозный аромат надвигающейся бури с оттенком ранней осени... Хотя прямо на сайте, между прочим, написано, что - для тихого романтического свидания, иланг-иланг и жасмин.
Tags: talk-lesson
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments