Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

О том, куда девают явления

Г.Копылов. ВОЗМОЖНЫЕ ПУТИ РАЦИОНАЛИЗАЦИИ ЭКСТРАСЕНСОРНЫХ ФЕНОМЕНОВ: ЗЛАЯ СУДЬБА «ЛЖЕНАУК»
http://www.opentextnn.ru/man/?id=2138 Кентавр. Ноябрь 2000. № 24.
Экстрасенсорные феномены (ЭСФ) обсуждаются уже больше ста лет 2*. Меняется предмет обсуждений: на передний план выходит то спиритизм, то телепатия, то ясновидение, то телекинез, то омагниченная вода

Современная общепринятая естественнонаучная (в первую очередь – физическая и биологическая, связанная с биофизикой организма и физиологией человека) картина мира отрицает реальность экстрасенсорных феноменов, поскольку не находит им достойного объяснения и места.

существует три направления работ по вовлечению ЭСФ в орбиту естественной науки: утверждение самих феноменов как научных явлений, выработка новых теоретических представлений, и инженерное осуществление ЭСФ.
Первое из них хорошо известно по телепатическим экспериментам, начатым еще в середине века. Логика тут такова: до того, как искать теоретические объяснения ЭСФ, надо удостовериться в том, что явление вообще возможно, причем в форме, пригодной для последующего научного анализа (явление должно устойчиво воспроизводиться в определенных экспериментальных условиях). Поиск этих условий и ведется в исследованиях: ищутся корреляции между долей правильных ответов реципиента и различными внешними факторами, ищутся корреляции между «талантом» доноровреципиентов и разнообразными «объективными» психофизиологическими параметрами этих людей и так далее.

Второе направление состоит в таком изменении картины мира, которое бы «оставляло место» для известного набора ЭСФ. Если предположить, что кроме электромагнитных излучений существуют какие-то другие, например, «продольные колебания вакуума», «торсионные поля», то далее можно будет отождествить их с «телепатическими волнами» и узаконить ту же телепатию не со стороны подтвержденных явлений, а с точки зрения теории. Проблема здесь в том, что уже около ста лет в науке работает идеал «создания единой научной картины мира», в соответствии с которым исследователи активно осуществляют сопоставление и замыкание индивидуальных научных предметов, взаимно интерпретируют их результаты, которые в итоге получаются «поддерживающими» друг друга. Ценой многолетних и массовых усилий эта единая и согласованная (хотя бы в интерпретациях) картина создана, и изменение ее превращается в трудную и, скорее всего, непосильную для отдельных групп задачу. После изменения хотя бы одного элемента начинает «плыть» и все остальное1.

Третье направление – не чисто научное, а инженерное: состоит оно в искусственном создании условий, при которых, как предполагается, ЭСФ будут проявляться наверняка. Рассуждение такое: пусть есть испытуемый, который иногда проявляет ЭС-способности, однако этот эффект воспроизводится плохо. При этом предполагается, что его организм становится источником (или приемником) неких «полей», что находит свое проявление в каких-то физиологических изменениях (например, возбуждение каких-то областей мозга). Тогда, вызывая внешнее возбуждение этих областей, мы, возможно, сможем инициировать появление этих полей или повысим к ним чувствительность, тем самым – добьемся нужного эффекта воспроизведения феномена и заодно установим «близость природы» данного ЭСФ и инициирующего инженерного воздействия. (Подобного рода инженерно-физиологические работы преследуют и еще одну цель: создание надежного средства проверки того, действительно ли испытуемый обладает экстрасенсорными способностями, или это жулик/сумасшедший).

Всегда какая-то область знаний (или практики) в той или иной культуре принимается за базисную (см. [1]). Считается, что именно она – в идеале, в будущем, в потенции – сможет дать «последнее обоснование» всему, ответить на фундаментальные (а может быть, даже и на экзистенциальные) вопросы. До XVII века такой незыблемой опорой было богословие, возможно, до середины XIX века ею служила философия; после чего до сегодняшнего дня в этой функции выступает естественная наука.

Галилей в свое время отказался рассматривать все виды движения, введенные Аристотелем (перемещение, фазовые переходы, рост растений,...), ограничившись только локальным (перемещением), для которого он смог построить соответствующий идеальный объект. Этот шаг – сознательное сужение многообразия рассматриваемых явлений в соответствии с введенными идеальными объектами, «метод изоляции» [7] – оказался очень эффективным, он, собственно, лежит в основании логики всей современной предметно организованной науки. Считается, далее, что «оставшиеся за бортом» явления рано или поздно будут или сведены к уже построенным моделям, или попадут в «зону действия» других научных предметов.

Реально все остальные виды аристотелевского движения не сведены к локальному (к движению атомов, как начали говорить после) до сих пор. Но это не очень важно, поскольку идеал такой существует, и в его рамках действуют исследователи. А поскольку этот идеал протранслирован и в общественное сознание (через популяризацию или образование), получается следующее: чтобы для современного человека западной культуры нечто получило существование, его необходимо хотя бы вчерне, словесно, через интерпретации (возможно, что и неосмысленные для любого реального ученого) «привязать» к той или иной естественной науке.

В полном своем значении можно понять этот факт, воспользовавшись понятием научно-инженерного мира [2-4]: наука вместе с инженерией за триста лет сформировала свой собственный мир. В нем взаимно согласовываются и обосновываются: законы, вырабатываемые наукой, реализация этих законов в инженерных устройствах (структуры инженерии), сами вещи, созданные в соответствии с законами, результаты действия образовательных систем, структуры принятия решений и формы социокультурной рефлексия. Все названные «элементы» образуют круг самообоснования, который позволяет утверждать «истинность» построенного мира. Что же касается явлений и вещей, не входящие в этот круг – «непонятных» феноменов, инокультурных явлений и смыслов и пр., – то они первоначально получают свое право на существование внутри одной из названных структур, а затем, подвергшись научному объяснению и «овладению» (или хотя бы интерпретации), начинают существовать как полноправные вещи научно-инженерного мира, нашей «второй природы».
Тогда становится понятным, почему сторонники ЭСФ так активно ищут именно естественнонаучное объяснение этим явлениям: для того, чтобы утвердить их существование самым достоверным из известных им способов. Это необходимо именно из-за непроясненности и сомнительности всего этого круга феноменов. Действительно, например, про харизму или либидо известно, что это – отнюдь не выдумки (каждый испытал лично или прочитал у историков и беллетристов). Здесь достаточна ситуация «взаимного безразличия» естественной науки и этих явлений: как писал Шукшин, наука никак не относится к проблеме шаманизма у народов Крайнего Севера. И так известно, что шаманизм и либидо существуют, и вводить их в естественнонаучную картину мира незачем.

Далее, с Господом Богом такой ясности нет, и век или два назад предпринимались многочисленные попытки как-то «рационализировать» религиозные феномены и взгляды, или же доказать, что их нужно отбросить вовсе. Но существование Бога (земное существование) обеспечивается религиозными социокультурными институтами, и, опять-таки, нет нужды во включении его в картину мира (это стало понятным совсем недавно).

Но вот про экстрасенсорные феномены совершенно неизвестно (с точки зрения общественно-исторической практики) – есть они или нет, каков их статус, не бред ли это, не выдумки ли или жульничество...[2] И, разумеется, в таких условиях перед сторонниками и защитниками ЭСФ встает задача обеспечить их существование (опять-таки, с точки зрения общественно-исторической практики) максимально убедительно и непреложно 5*. А это, с их точки зрения, может быть достигнуто путем придания им статуса природных, физических явлений, включения в «основную естественнонаучную» картину мира[3].

Из нашей же методологической и культурно-исторической позиции эта программа представляется только одной из возможных и не самой эффективной. Во-первых, сам статус естественнонаучной картины мира как «базиса», «последнего основания» в последнее время проблематизируется (согласно концепции инженерных миров [2-4] она, эта картина, является базисной только внутри одного из миров, составляющих человеческую ойкумену). Но даже если на это можно и не обращать внимания, то уж совершенно необходимо учесть следующее: «включение в естественнонаучную картину мира» является не целью, а лишь средством – средством придать комплексу ЭСФ «законное существование».

Собственно, это последнее и является целью, в связи с которой могут ставиться совершенно разные задачи: «овладеть ЭС явлениями», «институционализировать изучение и использование ЭС феноменов», «объяснить ЭСФ», «включить в научно-инженерный мир с таким-то и таким-то статусом» – вариантов может быть множество! Далее, одна или несколько из этих задач могут решаться с помощью разных средств, только одним из которых является «естественнонаучная рационализация».

Возникает естественный вопрос: а как же иначе? Как еще можно объяснить ЭСФ, кроме как с точки зрения естественных наук? Но, повторим еще раз, огромное число явлений, образующих самую ткань повседневной жизни, – мы назвали их «гуманитарными феноменами» – прекрасно (и на протяжении многих веков) обходятся без этого. Но тогда – как и за счет чего они существуют и оказывают влияние на социальную жизнь, на культуру, на человеческое самосознание?

вернемся к ЭСФ. Фактически, анализ программы их естественнонаучного объяснения показывает, что смысл и цель всей этой деятельности – также институционализация всей области ЭС-проявлений и ЭС-способностей, а поиски научного объяснения – средство для этого (наверное, оттого, что иные средства плохо известны сторонникам этого направления). Ведь программа состоит в том, чтобы воспользоваться для «отгораживания» места для ЭСФ институтом науки, а исследования по ЭС-тематике сделать столь же научно-законными, что и любые иные, традиционные. Это означает, что те возможности институционализации, которые мы перечислили для феномена пения, вполне пригодны для институционализации ЭСФ: создание школ, квалификационная система (причем внутренняя, а не внешне-объективная!), культурное внедрение, создание отчужденной и транслируемой символики и системы жанров...

Подумавши, можно найти и реальный пример подобной институционализации – гомеопатия. Не втягиваясь в споры и дискуссии относительно теоретических основ своего метода, она прочно занимает свое отвоеванное место в социальной жизни. Причем, мне здесь не важно, делаются ли попытки каким бы то ни было образом «обосновать» гомеопатию, состыковать ее – давно разработанные, но не вписывающиеся в «согласованную научную картину мира», – теоретические представления с теоретическими картинами «обычной» медицины. Такие попытки делаются, но они уже не играют никакой роли, поскольку гомеопатия приобрела характеристики социального института и не будучи «научно обоснованной» (у нее есть свои системы обучения, практикования, передачи опыта и т.д.). Если даже эти объяснения и будут найдены, они ничего не убавят и не прибавят к месту гомеопатии. Совершенно аналогичное место занимают различные гипнотические техники.
По-видимому, в последние 30 лет этот же путь социокультурной институционализации успешно завершает акупунктура. А «вписывание» тех теоретических картин и оснований, которые имеют у себя гомеопатия и иглоукалывание, заботит не их «служителей», а внешних исследователей, сторонников «единой научной картины мира». По-видимому, к этой же категории мы должны отнести и тех, кто занимается онаучиванием ЭСФ.

Мы можем сделать вывод, что метод социокультурной институционализации является достаточно обычным, а, следовательно, вполне применимым для области ЭСФ. Но и он не самый «одиозный» из тех, которые может предложить современная методология гуманитарных практик по отношению к традиционным программам естественнонаучного обоснования.

Историческое формирование социокультурных институтов – начиная, пожалуй, с Возрождения – достаточно обычный процесс (о котором не подозревают, пожалуй, только адепты естественной науки, полагающие, что они прикоснулись к «фундаменту подлинного бытия», а все структуры ойкумены должны опираться именно на этот позитивный фундамент; то, что сама естественная наука создалась как социокультурный институт совсем недавно, они, по-видимому, просто не знают).
Между тем, XX век вызвал к жизни и совершенно новые образования, в основу которых была положена идея формирования практики в согласии с определенной теоретической сущностной конструкцией, каковая, в свою очередь, начинала обосновываться созданной практикой. Методологическая рефлексия, а затем и схематизация подобного «региона самообоснования» приводит к необходимости введения понятия «локальный мир» (или просто «мир»). (Как мы уже бегло отмечали выше и подробно обсуждали в [2-4], такое «формирование мира» было впервые «опробовано» именно при создании естественных наук, однако сам ход был осознан только сейчас, когда он стал применяться раз за разом.)

Имея данную схему или понятие, мы можем, во-первых, отыскивать некие элементы (признаки) формирования миров в процессах социокультурных трансформаций, по-новому их интерпретируя; во-вторых, обсуждать социокультурные процессы как процессы, соозначные мирам (их функционирование, формирование вещей мира, взаимодействие и социокультурное существование миров и т.п.); в-третьих, использовать понятие мира в качестве «проектной идеи» или «программного замысла» для социокультурных действий. Что же касается институтов, то с этой точки зрения они являются составными частями миров, обеспечивая их социальную прикрепленность.
Это выводит нас еще на один момент отличия мира как современной формы осуществления социокультурных инноваций: формирование (и исчезновение) института – процесс исторический, поколенческий, мало подвластный управленческим усилиям. Для вышеприведенных примеров институтов времена формирования таковы: наука – 200 лет, спорт – 150 лет, гомеопатия – 1000-500 лет; китайские коммунисты не смогли (почему – неважно) что бы то ни было сделать с многотысячелетними институтами, регулирующими жизнь китайцев (селян, в основном) – зато теперешний рывок базируется именно на этих институтах.

Формирование же локального мира – вполне проектно и технологически обозримое действие, в котором даже можно выделить несколько шагов (направлений работы):
1) Создается теоретическая доктрина онтологического (сущностного) характера (в ней обязательно должны быть две составляющие – первая касается устройства мира, вторая – тех форм человеческих или социальных отношений, тех норм, которые этому устройству «соответствуют»)[4]
2) Методами (самыми разными) социокультурных технологий эти социальные отношения начинают формироваться – так, чтобы «внутри» и по сопричастности с ними данная доктрина была бы (!) верной.

3) формируются (вербуются, заново воспитываются, переучиваются) люди, для которых данные социальные отношения и, соответственно, теоретическая картина, является «первой реальностью».
4) создаются механизмы (средства, приемы, формы) интерпретации, позволяющие перетрактовать вещи и явления «иной реальности» в вещи и явления данной.

Например: вещами естественнонаучного инженерного мира являются материализованные в инженерных устройствах идеальные объекты. Это означает, что в науке-инженерии построены специальные формы мышления (задачные) и специальные технологии, которые обеспечивают подведение любых явлений под идеальные объекты науки – а неподдающееся, типа ЭСФ, отбрасывается за несущественностью и в связи с несуществованием. Такие или аналогичные механизмы в каждом мире должны создаваться заново.

5) начинают формироваться (а гораздо чаще – использоваться готовые) социокультурные институты, обеспечивающее социальное существование нового мира. Так, все современные придуманные религиозные культы – кришнаиты, Белое Братство и т.п. – используют для собственного укоренения институт религии (да и вообще они очень искушены в современных средствах «раскрутки»); марксизм-ленинизм пользовался институтом науки (авторитетом научности).

Таким образом, формировать миры – можно. Мы полагаем, что задача оформления ЭСФ в особый мир более легко выполнима, более эффективна, нежели задача поиска научных основ существования ЭСФ и включения их в единую научную картину мира. Чтобы пояснить эту мысль еще раз, рассмотрим вполне парадоксальный пример.

СОЦИОКУЛЬТУРНОЕ «ДОКАЗАТЕЛЬСТВО» АСТРОЛОГИИ

Слово «доказательство» здесь поставлено в кавычки – речь не пойдет о доказательстве ни в физическом, ни в математическом смысле. Однако астрологические представления вполне можно сделать фактом социальной реальности 6* так, чтобы затем она, эта реальность, доказывала их истинность (между прочим, точно так же, как реальность современных технологий, в которой мы обитаем, ежечасно демонстрирует истинность естественнонаучной картины мира).

...Действительно, чем то, что сфантазировано выше про астрологию, отличается от привычных социальных обыкновений и регулятивов?
Например, при приеме на работу используются – как главный и определяющий критерий – психологические критерии и/или тесты.

Или: различные национальности в России прочно ассоциируются с различными, подобающими им, занятиями (и главное, внешнее подталкивание приводит к тому, что такие представления о подобающем и неподобающем начинает включаться в самоопределение): украинцы – лучшие сержанты (бедная Российская армия!), евреям положено идти либо в науку, либо в торговлю, либо убираться в свой Израиль и т.п.

Или: список неблагоприятных по солнечной активности дней уже лет пять входит в стандартный прогноз погоды, и люди с больным сердцем сверяются с ним.
Или: лет десять, в 70-80-е годы, любой интеллигентный человек время от времени поглядывал на свою биоритмограмму.

Я специально выбрал примеры разной степени рационализованности и неоднозначности. Но все это – примеры того, как люди начинают жить в согласии с некоторым онтологическим представлением, тем самым придавая ему определенную степень реальности. «Определенную» – потому, что здесь речь идет пока о социальной условности или модном веянии. Если же системы реализации данного представления простраиваются как отчужденные от людей и институционализуются – тогда и можно говорить о формировании локального мира.

Неоднократно обсужденный пример – реализация классовых представлений об обществе (которые с эпистемологической точки зрения ничем не отличаются от астрологических). Пока классовый взгляд культивировался узкой группой марксистов и даже пока он был принадлежностью «сознательной части рабочего класса» – он был лишь одной из общественных теорий. Но когда были созданы организации и институты, которые его реализовали – тогда оформление в особый мир было завершено, и истинность классовых представлений теперь демонстрировалась всей социальной практикой 1/6-й суши.

ГУМАНИТАРНЫЕ И ЕСТЕСТВЕННОНАУЧНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ

В связи[5] с последним примером мне могут возразить: классовые представления – они «об обществе», о чисто человеческих установлениях, которые могут быть теми или иными, и совсем иное дело – астрология или физика. Обе они говорят – одна ложно, а другая истинно, – «о природе», о том, что человеку неподвластно, и потому «оформлять в мир» те или иные представления, не предварив этот процесс научным доказательством – это заниматься социальным фокусничеством, манипуляцией с сознанием, постмодернистскими штучками. Вот, например, недоброй памяти Лысенко – что за жуткую память он оставил после себя, что за развалины на месте биологии, а все потому, что принялся внедрять свою «советскую агробиологию» при помощи чисто социальных механизмов.
Но тут не все так просто. Да, действительно, Лысенко пытался сконстролябить особый мир, где агробиология была бы верна, где она бы подтверждалась социальной практикой (поскольку всем опровергателям был бы сначала заткнут рот, а потом они бы и вовсе исчезли). В принципе это могло ему вполне удастся (помешали конкретные исторические обстоятельства). Получившийся мир можно было бы охарактеризовать как монстроидальный или ублюдочный, уродливо-смешанный. Комплекс представлений естественнонаучного характера – «мичуринская агробиология» – реализовался бы не с помощью естественнонаучной инженерии (селекции или генной инженерии), а непосредственно методами социальной реализации и интерпретации (как если бы речь шла о представлениях об общественном), то есть несобственным образом.

Но – обратите внимание! – эти едва не воплотившиеся в реальность конструкции как раз и могли появиться только потому, что те явления, которые пытались объяснить с помощью агробиологических представлений, трактовались как «природные». Соответственно, агробиология понималась и строилась как естественнонаучная дисциплина. Это приводило к двум последствиям.
Во-первых, в ней применялись – или делались попытки применения – критерии доказательности, характерные для естественных наук (истинность вывода должна быть продемонстрирована независимыми экспериментами, в строго контролируемых условиях и т.п.). А поскольку научные доказательства получить не удавалось, то и приходилось прибегать к изъятиям учебников, оппонентов, научных направлений, переинтерпретировать факты, объявлять часть из них незначимыми и т.п.[6]

Во-вторых, поскольку тогда господствовали идеи единого объективного мира и кумулятивного научного познания (как постепенного приближения к истине), нельзя было ввести новое (агробиологичеcкое) представление, не убрав тем или иным образом старое (вейсманистско-морганистское), не превратив его в заблуждение. Полагалось невозможным построить «параллельную», «столь же истинную» концепцию в рамках естественнонаучной картины мира.
Вывод отсюда такой: действительно, попытка «любой ценой» оформить в мир представление, относящееся к категории естественнонаучного, приводит к массированным социальным манипуляциям. Но характер представления не определяется характером объекта!

Если говорится, что одни объекты являются природными, а другие – социальными (гуманитарными), то это означает лишь, что существуют культурно-исторические нормы, предписывающие рассматривать первые как живущие законосообразно, «по природе», а вторые – как созданные и создаваемые человеком, отнесенные к ценностям и т.п. Но то или иное конкретное представление не обязано зависеть от традиций, предлагающих относить, например, вопрос движения камня к естественной науке, а вопросы движений души или социальных движений – к общественным. Так, научность марксизма в СССР была не пустым лозунгом: марксизм – общественная теория – реализовался в Советском Союзе именно как естественная наука: единственно возможная, говорящая об объективных законах общественного развития. И именно потому последствия его господства были столь разрушительными для общественной мысли: мир, где был верен марксизм, строился как естественнонаучный – безальтернативный, превращающий любые другие концепции в заблуждения, тотальный, то есть стремящийся объяснить все (вспомним идеал единой научной картины мира!).
Агробиология тоже строилась как естественнонаучная дисциплина; последствия мы обозначили. Они были столь тяжкими не потому, что ее внедряли с помощью социальных манипуляций – наоборот, последние были лишь следствиями того, что она трактовалась как естественная наука.

Но для астрологических представлений (и для экстрасенсорных феноменов!) такая трактовка вовсе не является обязательной и очевидной. И оформление в мир представлений, полагаемых гуманитарными, связанными с изменением человеческих установлений, вполне возможна и законна.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Вспомним ход наших рассуждений. Мы критикуем программу по включению экстрасенсорных феноменов в единую естественнонаучную картину мира. Мы попытались проблематизировать установку на то, что ЭСФ должны подлежать ведению естественных наук. Возникновение этой установки понятно: она обусловлена обстоятельствами места и времени возникновения интереса к ЭСФ, неочевидностью и шаткостью свидетельств. Однако с тех пор наука утеряла статус базисной объясняющей дисциплины, зато далеко ушли вперед гуманитарные практики.

Мы предположили, что «онаучивание» ЭСФ является не конечной целью сторонников этой программы, а – реально – средством для «респектабилизации» этих феноменов, для их социокультурного признания как законно существующих и существенных. Если это так, то имеется более короткие, современные и эффективные пути достижения этой цели: социокультурная институционализация и/или формирование соответствующего мира. Но необходимым условием для реализации этих программных ходов является отказ от естественнонаучного понимания ЭСФ и проработка их как гуманитарных и социальных феноменов (связанных с человеческими задатками и способностями или с социальными механизмами их проявления и «работы»).

И, кстати сказать, только тогда проблематика ЭСФ утратит все основания считаться «лженаукой» (то и дело приходится слышать подобные высказывания) и приобретет добропорядочный статус – например, социально-эзотерической практики, антропологического учения, или религии.
Tags: science4
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 70 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →