Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

ЗОНА ОБМЕНА

ЗОНА ОБМЕНА: КООРДИНАЦИЯ УБЕЖДЕНИЙ И ДЕЙСТВИЙ
Английский вариант данной статьи опубликован в сборнике
“The Science Studies Reader” / Ed. by Mario Biagioli. New York: Routledge, 1999. P. 137–160.

"Питер Галисон
Профессор Гарвардского университета Питер Галисон является одним из ведущих историков физики в США. Обладатель двух докторских степеней - по истории науки и по физике, он умело сочетает в своих работах рассмотрение технических аспектов работы физика - экспериментов, инструментов, моделей - с тонким философским анализом физических теорий и социокультурным анализом физического сообщества. Его первая книга, “Чем кончаются эксперименты” (“How Experiments End”, 1987), была посвящена вопросу о том, когда именно ученые перестают искать ошибки в экспериментальных данных и приходят к соглашению, что эксперимент “удался”. Вторая книга, “Образ и логика: материальная культура физики микромира” (“Image and Logic: A Material Culture of Microphysics”, 1997), была посвящена сравнению двух различных подходов в физике элементарных частиц: изучения образов (к примеру, траекторий частиц) и сбора статистики (например, щелчков в счетчике Гейгера). Эти подходы не только опирались на различные технологии эксперимента, но и выражали совершенно разные взгляды на мир.

В настоящее время Галисон работает над завершающим томом своей трилогии об эксперименте, инструментарии и теории физики - книгой под названием “Машины теории” (“Theory Machines”). "

“Мой тезис таков: в науке царствует разобщенность, и именно эта разобщенность, вопреки нашей интуиции, является залогом мощи и стабильности науки. Этот тезис прямо противоречит принципиальным убеждениям сторонников двух хорошо известных философских направлений - логических позитивистов 1920–1930-х гг., считавших, что единство науки является основой ее внутренней согласованности и стабильности, и антипозитивистов 1950–1960-х гг., утверждавших, что разобщенность ведет к нестабильности.

Однако чем больше я детализировал эту “слоистую” картину перемежающихся видов деятельности (см. вторую часть статьи), тем более она “расслаивалась”. Физики, специализирующиеся в теории, эксперименте или инструментарии, легко делятся на группы по классическим социологическим критериям (раздельные конференции, независимые сети обмена публикациями, различные журналы), которые Томас Кун и многие после него продуктивно использовали для вычленения научных сообществ. Более того, теоретики и экспериментаторы зачастую имеют совершенно разные представления о том, какие существуют физические объекты, как их классифицировать и как доказывать их существование, - именно этот показатель Кун использовал как критерий несопоставимости различных систем убеждений. Общая картина физики, поделенной на сообщества с несопоставимыми убеждениями, расслаивается, как старая фанера. Если отдельные сообщества реально так далеки друг от друга, если они употребляют слова “масса” и “энергия” в совершенно разных смыслах, то непрерывное развитие на одном уровне едва ли может привести к скачкам на другом.

В силу данных исторических причин вместо позитивистской центральной метафоры, опирающейся на наблюдение, и вместо антипозитивистской центральной метафоры, опирающейся на теорию, я хотел бы предложить более широкий класс схем периодизации, где три уровня образуют многослойную структуру со сдвигом

Четыре аспекта этой незаконченной модели заслуживают внимания.

Во-первых, она состоит из трех частей, предоставляя частичную автономию (или, по крайней мере, предлагая такую возможность) теории, эксперименту и инструментарию. Деление на три субкультуры не абсолютно; оно зависит от конкретных исторических условий. Например, в истории физики легко найти периоды, когда отделить изготовителей инструментов от экспериментаторов практически невозможно. Моменты разрыва тоже не всегда разнесены по времени. Существуют также периоды, когда несколько конкурирующих экспериментальных субкультур сосуществуют в одной и той же области, например субкультуры пользователей пузырьковых и искровых камер.

Во-вторых, данный класс центральных метафор воплощает одну из главных идей антипозитивистов: наблюдения не образуют абсолютно непрерывный базис науки. И уровень эксперимента, и уровень инструментария имеют собственные точки разрыва - так же, как и теория.

В-третьих, периоды локальной непрерывности сдвинуты друг относительно друга. Нельзя ожидать, что резкие изменения в теории, экспериментальной практике и инструментарии произойдут одновременно; в каждом конкретном случае специальное историческое исследование должно определить, как соотносятся эти периоды. Действительно, разумно предположить, что, когда один слой разрывается, ученые, работающие на других уровнях, будут использовать испытанные методы для сравнения ситуации до и после разрыва. Так, когда появляется радикально новая теория, разумно ожидать, что экспериментаторы будут применять свои наиболее надежные инструменты, а не новые и непроверенные.

В-четвертых, данная модель предполагает примерное равенство между слоями: ни одному из них не отдается первенство, ни одна из субкультур не может диктовать правильный путь развития области или служить базисом, к которому сводится все остальное. Многослойная структура на самом деле должна располагаться в трехмерном пространстве, так что ни один из слоев не находится вверху, а каждый граничит с каждым. Так же как каменщик не станет класть кирпичи ровно один над другим, чтобы дом не обрушился, так и каждый ученый (или научный коллектив) старается наложить разрывы в одном слое на период непрерывности в другом. В результате таких локальных усилий (а не глобального планирования) сообщество в целом не делит развитие своих субкультур на участки равной длины.

Экспериментаторы могут прийти к убеждению, что какой-то эффект действительно существует, по ряду причин. Во-первых, это стабильность эффекта: меняются образцы, варьируется температура, а эффект остается. Во-вторых, это все возрастающая непосредственность изучения явления. Увеличивая мощность электронного микроскопа и энергию потока элементарных частиц, меняя положение аппаратуры и усиливая сигнал, можно глубже заглянуть в механизмы причинных процессов, связывающих вместе различные явления [14].

Работа теоретика во многом похожа. Можно попытаться приставить к члену уравнения отрицательный знак, но этого нельзя делать, так как нарушится равенство. Можно добавить член, учитывающий большее число частиц, но и это запрещено, так как тогда перенормировка станет невозможной, и теория потребует бесконечного числа параметров. Можно попробовать исключить одну частицу из теории, но у закона получаются неинтерпретируемые вероятности. Можно вычесть один член, и все частицы исчезают в вакууме. Можно разложить один член на два, но тогда не сохраняется заряд; при этом надо еще соблюсти законы сохранения углового момента, линейного момента, энергии, лептонного числа и барионного числа. Подобные ограничения не вытекают аксиоматически из единой всеобъемлющей теории. Скорее, они складываются из множества взаимосвязанных предпочтений теоретической, инструментальной и экспериментальной деятельности. Комбинация всех этих ограничений практически исключает возможность существования некоторых явлений, в то время как другие явления (например, черные дыры) оказываются неизбежными.

Я убежден, что существуют серьезные ограничения на теоретическую, экспериментальную и инструментальную деятельность, и потому отношусь с недоверием к представлениям о “произвольности” в физике. Благодаря ограничениям на разных уровнях теоретики приходят к определенным заключениям об элементарных частицах, их взаимодействиях, электронных эффектах, звездных явлениях, черных дырах, и т.д., даже если их коллеги-экспериментаторы не согласны или помалкивают. Все сооружение в целом оказывается столь прочным не потому, что границы между областями деятельности произвольны, а потому, что они устойчивы и, несмотря на это, различные области деятельности приспосабливаются друг к другу. Именно эта мысль лежит в основе исторического анализа и метаисторических размышлений в моей книге “Образ и логика”: фокусирование внимания на отдельных традициях, имеющих собственную динамику, но в то же время связанных путем локальной координации.

...Урок, который я хотел бы извлечь из этого примера, таков: несмотря на “глобальные” различия в том, как понятие массы классифицирует явления в теориях Лоренца, Абрахама и Эйнштейна, существует локальная зона деятельности, в которой используется только ограниченный набор убеждений и действий. В лабораториях Кауфмана и Бюкерера, в мире фотографических пластинок, медных трубок, электрических полей и горячих кусков проволоки, способных испускать электроны, экспериментаторы и теоретики выработали эффективный, хотя и ограниченный, способ координации убеждений и действий. Следует подчеркнуть, что они не выработали протокольный язык - слишком много теории оказалось вплетено в совместную экспериментально- теоретическую деятельность. Далее, в совместно принятых процедурах и доводах не оказалось ничего универсального. Наконец, лабораторная координация не дала полного определения термина “масса”, так как вне данного локального контекста теории разошлись в совершенно разные стороны. Теоретики и экспериментаторы - это не мгновенные переводчики-чудотворцы и не “просто” инструменталисты, не интересующиеся интерпретацией. Они вовлечены в процесс обмена, координируя элементы одних интерпретируемых систем с элементами других.

...Таким образом, урок, извлеченный физиками-теоретиками из работы с их коллегами-инженерами во время войны, оказался прост, но очень важен: фокусируй внимание на том, что измеряется, и строй свою теорию так, чтобы она не утверждала больше, чем необходимо для объяснения этих наблюдаемых величин. Такой позитивистский подход к теоретизированию шел настолько вразрез с прежними традициями, что некоторые из современников Швингера так никогда и не приняли его. Даже Дирак, один из величайших теоретиков XX в., сопротивлялся идее перенормировки вплоть до своей смерти в 1980-е гг. Тем не менее эта идея быстро завоевала популярность, по меньшей мере на несколько десятилетий изменив мнение теоретиков о том, где пролегают границы их описаний природы.

Во взаимообмене различных традиций Радиационной лаборатории МТИ легко обнаружить интересные аналогии с “Паноптикумом” Джереми Бентама в аранжировке Мишеля Фуко. “Паноптикум” - это центральная башня в проекте “идеальной” тюрьмы, откуда можно регулировать поле зрения для каждого заключенного. Гетерогенная и намеренно демократическая структура лабораторий типа комнаты 4-133 в Радиационной лаборатории чем-то сходна и в то же время в чем-то отлична по соотношению власти и надзора от ситуаций, анализируемых Фуко [26]. Ибо в МТИ каждая субкультура вынуждена была отодвинуть в сторону свою собственную долговременную и общезначимую знаковую систему ради того, чтобы создать некую гибридную форму деятельности, называемую “радарной философией”. Оказавшись под дулом пистолета, различные субкультуры начали координировать свои действия и способы представления в такой мере, какая казалась совершенно невозможной в мирное время. Очутившись вместе, они вынуждены были как-то взяться за совместную работу над радаром.

...Данные примеры обмена между субкультурами намечают модель научной деятельности, в корне отличную как от картины полной произвольности, о которой писали некоторые приверженцы теории групповых интересов, так и от строгой обособленности языка наблюдений, на которой настаивали ранние позитивисты. Или, точнее, в чем-то эта модель напоминает первое, а в чем-то второе. Я хочу подчеркнуть относительную ограниченность научной деятельности в рамках определенной традиции, где едва ли все позволено. Но если в одной субкультуре происходят радикальные перемены, - а никакая субкультура от них не застрахована, - то другие субкультуры совсем не обязательно испытают разрыв. Более того, относительная обособленность и отчужденность одной субкультуры от другой не исключают возможности переговоров между ними; скорее, это приводит к возникновению зон обмена. Структура всего сооружения как целого оказывается прочнее, чем это виделось антипозитивистам.

...Изучая, как графики и медные трубки циркулировали туда и обратно через границу культурного водораздела, можно было бы заключить, вслед за антипозитивистами, что миры теории, эксперимента и инженерной деятельности пересеклись, но не встретились. Такое описание, однако, никак не согласуется с тем, что говорят сами участники. У них есть средства общения, но общение происходит лишь по частным вопросам, а не путем глобального перевода культур и не через образование универсального протокольного языка. Резюме таково: лаборатории работают путем координации действий и убеждений, а не путем языкового перевода. "
Tags: books6, history6, science4
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments