Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

О пространстве ценностей, бесплатном бензине и прочем

Я много раз говорил своим языком, пытался и так и эдак. Каждому кажется, что его язык лучше прочих, интуитивно понятнее. У других тот, мясистый и корявый, как-то не так во рту болботит, а свой, ловкий и поворотливый, артикулирует четко. Практика показывает, однако, что это локальный самообман - конечно, никто твоего языка не понимает. В этом самом месте человек задумывается перед камнем судьбы. Один говорит: "Да хрен с ним, с конём", - и идет направо. Другой говорит: "Да пошли вы с вашим свободным выбором", - и идет назад. Иной вздыхает, тоскливо смотрит в даль и идёт налево, жениться.

Повернуть камень, вырезать иную надпись. На своем месте я вижу, что то, как говорят другие люди - так же не понимается, как то, что говорю я. Наши языки равнонепонятны.

http://ivanov-petrov.livejournal.com/1510740.html?thread=75023188#t75023188
aaazzz121
Плоха та ценность, что не мечтает быть антиномичной! Если серьезно, то в самом деле - это так, и притча об Аврааме и Исааке многое объясняет, она - об этом. Другими словами, обращение с ценностью - это постоянная проверка на веру, и отличие "хорошей" ценности от "плохой" выражается как раз в том, кто усматривает себе агнца.

На мой взгляд, секрет ценностей в том, что человеческая жизнь стоит всего и ничего не стоит. Ценности облепляют, как ракушки, эти два мощные ствола определений. Человеческая жизнь - ценность, превыше всего. Ежели так, отсюда "пляшут" все остальные ценности рангом поменьше. Стоит постановить набор ценностей, которые выше человеческой жизни, - и "пляски" будут другими, а "эстрадой" для них станет горячая сковородка. Все это до боли известно...
Ценности напоминают набор оптических цилиндров, наподобие как в телескопе; эти цилиндры вращаются с разной скоростью. Стоит ли говорить, что ценности мира моды делают полный оборот в то время, когда язык, лингва только чуть сдвигаются с места? Если цилиндр перестает вращаться, значит, ценность сдохла, законсервировалась; более того, она мешает теперь смотреть ретроспективно, что же там дальше, за ней...

Ценности сталкиваются. Это банально, однако любопытно. Все хорошо знают ценностную заповедь: не укради. Мы стараемся ее придерживаться не только потому, что за воровство содют - нет, мы искренне считаем, что воровать - не очень хорошо. Мы - это люди традиционного поля. Но в воровском мире все иначе. Там тоже есть ценности, те люди живут "по понятиям", а это своеобразный кодекс чести, такой же твердый, как кодекс чести "нормальных" людей, только перевернутый. Согласно этому кодексу работать на дядю или государство - mauvais, а вот брать - brave и glorious. Это если брать серьезный воровской мир, конечно... Эти люди точно так же истово и искренне живут своими ценностями, диаметральными "нашим".

То же самое в науке. Ученый, работающий в традиционном поле, безусловно, имеет ценности, если это добросовестный ученый - и, морщась, он сталкивается с различного рода хулиганами, которые заявляют на весь свет, что его ценности - очки, обман и шоры, а вот они работают во имя правды, истины и света. Мир ученого погружен в такое вот эрзац-пространство хулиганов. Эти фоменконосовские не представляют собой вред, они даже нужны и необходимы - для конкуренции, для почвы, да и просто так, "пусть будут"; вред представляет собой само неразлинованное поле, на котором они с легкостью могут притворяться и занимать собой место настоящего ученого. Это - действительно опасно. Так мы пришли к особой ценности - иерархии. Ценности без иерархии не живут, они разбредаются, кормятся чем бог послал, а Шекспир получает повод говорить про "out of joint". В традиционном иерархическом общество фомносовские и прочие маргинализируются - либо же ассимилируются, подхватываемые фарватером дискурса и уж там дробимые и толченые на элементы: что-то идет впрок, что-то отбрасывается... Ну, а с однородным полем, которое существует сейчас, просто беда - ценности живут, но сквозь них ничего не просматривается. И в самом деле, можно ли смотреть на звезды над головой (и моральный закон в себе), коль телескоп не собран, а его линзы и оптические блоки валяются - какая под диваном, а которая и в WC, под журнальчиком для пятиминутного чтения?

---------------
http://www.polit.ru/lectures/2004/04/21/vaucher.html
Либерализм есть очень мощный способ осуществления социального контроля.

...Простых рецептов нет. Экономика, здравоохранение, образование – это очень сложная вещь. Оксфордский университет - частный, а итальянский университет - государственный. ...Сам факт того, что частный университет работает в англо-саксонской культуре, не является доказательством. Я могу привести удивительные примеры того, как институциональные решения могут существовать без всякого либерального ракурса. Да самый простой пример. У нас матери кормят своих детей. Они же не за зарплату это делают. Есть механизм, который гораздо сильнее, чем зарплата. Если в обществе есть этот механизм – прекрасно. А если его нет – тогда что? Это вопрос о том, зачем нужен либерализм. Либерализм является одним из самых сильных инструментов. Если вы его сняли с рынка экономики, то покажите другой инструмент, который работает так же сильно и так же эффективно.

Валитов. Я правильно понял, либерализм – одним из самых эффективных инструментов принуждения?

Найшуль. Да. Социального принуждения.

...Отец Сергий Булгаков говорил, что конкуренция – это центробежная сила, и ее можно запускать там, где есть мощные центростремительные силы. Я, как экономист, под этим полностью подписываюсь. Свободный рынок, например, предъявляет высокие требования к судебной системе, приватизация – к тому, что сейчас называют социальной ответственностью бизнеса.

...Если есть рынок, значит есть суд. Если нет суда, то вместо него будет работать административная система. Значит, у вас рынка уже не будет. Это прямая вещь, потому что судебной системы нет и не предвидится, поэтому рынка нет и не предвидится. И какой бы вы ни делали либеральный рынок, какие бы вы декреты не выпускали, вы не получите этого, потому что конфликты все равно надо разрешать. И в отсутствие рынка будут разрешать их всегда через власть. И, наконец, открытая экономика. Открытая экономика - это высокие требования к патриотизму. Есть русская пословица “На завет цены нет”. Человек не должен продавать отца, мать и т.д. Это подразумевается. И либерализм, кстати, к этому отношения не имеет. Он просто проверяет способность этого человека не продавать родину. Как всякая система с сильным стимулом. Как, например, половой инстинкт проверяет способность человека контролировать себя.

...Дума наша – химера. Можно ли что-то найти, что ее функционально замещало бы? Отвечаю. Можно. Но эта работа нам не по мозгам. Задача, исходящая из всего того, о чем я говорил, - это научиться жить своим умом. Но мы этого не умеем. У нас нет этого ума. Это довольно тонкая вещь. Это сродни поэтическому переводу. В англо-испанской среде переводчиков была дискуссия о том, можно ли переводить стихотворение с одного языка на другой. Если мне память не изменяет, постановка задачи была такая. Очень глубокие интимные переживания в английском языке связаны с цветом. Есть огромная палитра есть слов, выражений, связанных с цветом. В другом языке, кажется, в испанском, все впечатления объясняются через запахи. Теперь спрашивается, как же переводить стихи? А переводить надо очень тонко. Вы читаете стихотворение на английском языке и глубоко разбираетесь в том, что же он или она на самом деле чувствуют. И вы это понимаете через вот эти самые образы, которые дают цвета. Кроме этого, вы настолько хорошо знаете испанский язык и испанскую ментальность, что вы говорите, да, у нас в Испании, когда такое чувство испытывает человек, это выражается таким-то способом. Т.е. вы не пишете, что у нее глаза были такого-то цвета, а пишете, что как будто от нее шел запах того-то и того-то. Это очень тонкий перевод. И я могу вам сказать, что мы этой проблемой занимаемся с 96-го года.

Вы говорите – замещение институтов. Нам надо строить свои собственные институты, но для этого нужно выполнить очень большую программу. Конечно, можно пользоваться какими-то частичными наработками. Считайте, что в отношении обществоведения мы находимся в каком-то допетровском состоянии. В отношении армии – в допетровском состоянии.

Веневцев. Институционалисты не несут никаких ценностей. Они в чистом виде ученые. Если я – институционалист, а вы хотите сформировать, предположим, православную империю, то я вам тут же понадоблюсь, потому что нужен инженер, который спроектирует по правилам эту империю. Но если вы не знаете, что вы хотите – империю, республику, рынок, то я вам ничем не помогу, пока вы не сформулируете цель, которая лежит за пределами экономики. Отсюда вопрос. Мне бы хотелось, чтобы Вы немножко оставили в покое эту свою сциентистскую роль и как человек, который имел отношение к процессам, выходящим за роль и процессы кухарки, сказали, как вы считаете – чего должна добиваться некая сущность под названием страна?

Найшуль. Это замечательный вопрос. Я на эту тему готов говорить только тогда, когда меня спросят, потому что в этом отношении мы все равны. Мои предпочтения в этом отношении имеют такое же значение, как предпочтения любого другого человека. В государственном отношении я хотел бы, чтобы у нас была крепкая держава. Но не в том смысле, что она сажает и т.д. Если неповинного человека сажают – это безобразие. Это не крепость государства – это бардак. Я хочу, чтобы права человека были так же хорошо защищены, как они защищены в англо-американской судебной системе, но на русский манер, конечно. Т.е. я бы хотел качественное государство. Как я вижу эту качественную государственность? Есть такой термин – “перфекционизм”.

...Я хочу заметить, что область государственности – это место, постыдное для нашей культуры. И это очень просто проверяется русским языком. Берем слово “русский” - “русский математик”, “русский писатель”, “русский шахматист”. “Русский шахматист” - это лучше, чем просто шахматист. Давайте дальше. “Русский чиновник”, “русский банкир”? И тогда мы сразу получаем диагноз. Я уже говорил, что одно из свойств нашей культуры, или нашего бескультурия, состоит в том, чтобы не делать того, что можно не делать. И в таком состоянии мы пребываем. У меня такое впечатление, что Господь, который многотерпелив и многомилостив, за это дело накажет.

Была шутка в брежневское время о том, как советского летчика сбили над Вьетнамом. Американские “црушники” показывают ему детали сбитого самолета и требуют сказать, что это такое, а он молчит. Его избивают, а он молчит. Потом его обменяли, он возвращается в родную часть – его спрашивают: “как там в плену, тяжело?”. Он говорит: “Нет, вообще-то не тяжело, но материальную часть надо учить. Сильно за это бьют”. Я хочу сказать, что настал такой период, что государственную культуру надо поднимать. Сильно за это будут бить.

...Я бы разделил людей и институты. Надо было бы пригласить приходских священников, и они бы рассказали, что из себя представляют наши люди. Это был бы очень содержательный рассказ. Это отдельная вещь, связанная с общественной моралью. В каком-то смысле всё – люди. Но еще есть институты. В каком смысле? Институт имеет долговременную жизнь, и он самовоспроизводится – это очень важно. Вот есть, например, мехмат, и он самовоспроизводится. Пока вы его не удавите, он будет самовоспроизводиться. А для того, чтобы зачать новый институт, нельзя просто хороших людей собрать и сказать: “Ребята, математику – вперед!”. И – ничего, потому что для того, чтобы сделать математику…

Знаете, что происходит? Разбазаривается 300-летнее наследство. Если эта традиция не воспроизведется, скоро она не появится. Поэтому институты – очень важная вещь. Люди - тоже очень важная вещь, но о людях – потом. Потому что это означает изменение даже в религии. Разговор о людях сразу упирается в вопрос религии, но я же институциональный экономист, а тут бы мне пришлось говорить о других вещах.

...Язык и есть главная проблема. Все остальные проблемы по сравнению с этой – туфтовые. Это есть самое мощное средство. Почему? Потому что язык, как мы знаем, несет коммуникативную функцию. И если у вас есть язык, значит, у вас есть содружество людей. Если у вас нет языка, то у вас этого содружества нет. Язык продуцирует языковую картину мира. Языковая картина мира сейчас у нас состоит из чего? Из обломков того, что мы получили в школе на обществоведении, из обломков того, что мы получили в марксоидных курсах в ВУЗах, из обломков того, что мы усвоили из импорта зарубежных впечатлений и собственных поездок за рубеж. Это, собственно, и есть тот концептуальный аппарат, которым мы пользуемся.

...Есть 4 слова: земля, народ, люди, человек. Они формируют наше политическое пространство. Если вы начинаете пользоваться этими понятиями, то многие проблемы решаются, потому что если вы смотрите другими глазами, то вы и видите мир по-другому. Вы видите, что у Ходорковского, например, это “опала”.

Давайте пример. Вера земли русской. Совершенно однозначный ответ, какая. Православие. Не ислам же. Вера русского народа – такая же. А вера русских людей? Вера у русских людей разная бывает: старообрядческая, баптисты и т.д., не только православие. Это не только к русским применяется. Вера татарской земли – ислам. Вера татарского народа – ислам, а может быть – и православие. Вера татарских людей тоже может быть совершенно разная. Это дает 4 разных статуса религии в нашей стране. Язык влияет на все. Возьмите такое слово, как “патриот”. Вот человек, который, например, на свои деньги взял и привез хороший зарубежный фильм и здесь всем показывает. Патриот? А чем не патриот! Но если по-русски уточнить выражение, то патриот – это сын отечества. И то, что он взял и притащил какой-то зарубежный фильм, - это не то что бы плохо, а это совсем другая задача. В “сын отечества” не попадает. Мир становится другим.

У нас есть земля. У земли есть святыни и предания. От святынь и преданий пляшут законы и т.д. Вопрос административного устройства тоже фиксируется русским языком. Территориальное деление тоже фиксируется русским языком, как ни странно. Говорят, например, “Краснодарский край”. Если это край, то край чего? Край земли. А область - это совершенно из другого лексикона. “Область” - это нейтральный язык, а не ценностный. Потому что за родной край человек будет умирать, а за родную область… Вы говорите человеку: “Вы должны работать лучше для того, чтобы область процветала”. А он не понимает. Вы говорите ему, что он должен лучше работать, чтобы Россия была великой державой. Он понимает.

У земли есть святыни и предания, а святыни и предания являются основой для стабильного законодательства. Поэтому у земли могут быть свои законы, а у края своих законов быть не может. Есть земля Сибирская. Нет Иркутской земли, а есть земля Сибирская. И это очень легко проверяется. Можно открыть церковные книги, и там эти соборы перечислены. Чеченская земля - часть русской земли, так не скажешь. Костромская земля - часть русской земли, это пожалуйста. Поэтому идентификация того, что русская земля, а что не русская, начинает работать за счет языка. Вы знаете, как назывался народ раньше? Языки. Потому что самоидентификация происходит через язык. И мы не являемся самостоятельным в физическом отношении народонаселением, потому что у нас нет собственного политического языка.

...Меня, видно, не поняли. Еще раз хочу проговорить логическую цепочку. Без языка вы не будете иметь знания того, что происходит в стране. Мировую политическую культуру вы не будете иметь в нашей стране. Вы не сможете сформулировать, что есть ваше государство. Вот и все.

Веневцев. ...Может быть, Вы правы, все - язык, но, чтобы говорить об этом, нужно иметь больший кругозор. ...А когда сейчас говорят: “Давайте летать в космос”, то ради чего эти люди чего-то недополучат? Где та предельная идея, которая позволит всем остальным радоваться, что их лишили куска хлеба ради этой ракеты? Может быть, это будет не ракета, может, это будет рыночная экономика. Зачем теперь такого типа преобразования?

Найшуль. Практический аспект ответа – современное устройство мира лишает нас самоизоляции, поэтому этого перфекционизма требует выживание. В русском журнале есть текст, называется “Программа”. Есть выбор: быть Третьим Римом или отстающий цехом мировой фабрики. Ответ на языке ценностном - есть русские образцы, Третий Рим относится к глобальному образцу, и это образец, который является живым. Третий Рим, как линии высоковольтной передачи, т.е. его напрямую включать нельзя. 300 лет пользовались его производной – великой державой, например.

...Вот что бы я хотел сказать. Влечение матери, попробуйте оплатить это деньгами – сумасшедшие деньги потребуются, но, тем не менее, на этом бесплатном бензине все крутится. Вообще, все настоящие вещи делаются на бесплатном бензине. Мы жили в каких-то традициях. Дальше на крутом вираже мы потеряли тот строительный материал, из которого сейчас что-то надо делать. Но необязательно делать это в тех формах. У меня есть некоторые проекты. Мы встречаемся не только в этой компании, и на самом деле, есть много людей со светлыми идеями и интересными идеями. И я хотел бы выступить как сын отечества, не как патриот, а как сын отечества. Мне не все равно, какая мощная модель будет реализована здесь, пусть даже с самыми лучшими результатами, я требую преемственности и по образу, и по образцу. Потому что это моя страна, потому что более эффективной на чужих образцах ее даже не надо делать, достаточно просто поехать туда, где эти образцы существуют.

----------------
http://ccisru.org/sci-life/seminars/naishul.html
У языка выделяются две функции – коммуникативная и когнитивная. Когнитивная функция отвечает за богатство языка, лингвисты работают с таким термином, как языковая картина мира. Соответственно, есть и политическая языковая картина мира, и экономическая языковая картина мира. Поэтому за языком, общественно-политическим языком, в хорошем случае, стоит представление о том, как устроена жизнь вокруг тебя в политических и экономических реалиях, терминах недобровольного сотрудничества. От богатства языка зависит возможность использования чужого опыта, потому что для того, чтобы перевести с чужого языка, надо иметь то, на что переводить. Все люди, которым доводилось переводить политические и экономические тексты, с этими проблемами сталкивались.

...Вторая функция языка – коммуникативная. Здесь мы может разделить горизонтальную коммуникацию и вертикальную коммуникацию. С точки зрения горизонтальной коммуникации, мы видим, что потребности в экономике в 90-х годах в значительной степени решались за счет субкультурных дискурсов. Например, криминального. В этих дискурсах вопросы взаимного сотрудничества были проработаны лучше, чем в генеральном языке. Задача вертикального взаимодействия: мне кажется, что тот стон, который слышится сейчас по поводу де-демократизации власти, в значительной степени связан с проблемами языка – диалога между верхом и низом на существующем языке осуществить невозможно. На этом языке он будет приводить к такой фальши, что лучше не обсуждать, скажем, налоговые вопросы.

Вообще отсутствие общенационального языка порождает разделение на директы – что мы, собственно, и имеем. Например, реформаторы говорили на одном языке, бюрократы на другом, обсуждая одно и то же. А народные массы, которые страдали от этих реформ, говорили на третьем. Поэтому происходило непересечение, невозможность найти общий язык. Кстати, очень хорошее выражение: найти общий язык – значит, договориться. Как раз отсутствие общего языка и представляет проблему.

...Часто говорят: какая разница, давайте введем любое слово, возьмем любое заимствование, любую кальку – главное, чтобы мы понимали. На самом деле, так не получается. Получается очень плохо. Например, в моей профессиональной области людей, которые понимали, что такое private property, от силы, человек 40. Это люди, знакомые с экономическими теориями, с теориями прав собственности. Им, в принципе, было все равно, какой термин использовать – они понимали явление, которое за ним стоит. Но как только мы выходили из «избранного круга», понятие сразу теряло свою определенность. И то же самое происходит со всеми общественно-политическими понятиями.

...Пример, который очень близок к моей специальности. Есть такое выражение: «Бог цену строит». Оно во многом забыто, забыто даже моими коллегами, а во второй половине XIX века это выражение использовалось буквально на каждом шагу. Когда у купца была удачная сделка, он, радостно потирая руки, говорил: «Бог цену строит». Так же он говорил, когда сделка оказывалась убыточной из-за цены. Но интересно также, что выражение активно использовали не только люди купеческого сословия (кто читал Энгельгардта, Энгельгардт тоже цитирует его) - крестьяне страшно зависели от цены на хлеб, для них «Бог цену строит» относилось даже не к коммерческой деятельности, а к вопросам выживания. И, цитируя источники, я бы еще упомянул Салтыкова-Щедрина, который считал, что активное пользование этим выражением обозначает некоторую слабость, отсталость русского населения по отношению к западным образцам. Он говорил так: если в Баден-Бадене цены не те будут, там мятеж устроят. А русские только и скажут: «Бог цену строит». Когда я обсуждал это с коллегами, они сказали, что народ, который так говорит – мечта любого министра финансов. И добавили, что теперь понятен быстрый рост российской экономики в конце XIX — начале XX века.

Но самое интересное, что это выражение – точный, и я бы даже сказал, улучшенный перевод знаменитой «невидимой руки» Адама Смита. Адам Смит говорит о том, что невидимая рука рынка направляет деятельность отдельных людей так, что задает общественную координацию. В английском, «invisible hand» также имеет религиозный оттенок – это провиденциальная рука. И она является главной направляющей силой современной экономики.

Что сказано в русской пословице? Во-первых, что цена - это главный элемент координации. Во-вторых, сказано, что это позитивная сила. В-третьих, то, что хаотичные действия по каждой цене выстраиваются в систему. То есть, это шикарный перевод Смита. Можно, конечно, объяснять, как это делают многие вузовские учебники, что рынок - это очень сложно, можно говорить о том, что мы еще в нашей стране не доросли до понимания всех этих механизмов, а можно просто использовать эту пословицу.

Какое значение имеет эта пословица, что она меняет? Мне, кажется, меняет очень многое. Пословица это народное явление, поэтому она показывает, что эта идея рынка является органичной той картине рынка, которая существует у наших людей. Здесь даже не очень важен знак оценки – пословица «работа не волк, в лес не убежит» демонстрирует соответствующее отношение к работе. Но все равно и она, и пословица «Бог цену строит» являются для нас естественными. И это очень важно.

...Теперь я расскажу об одном очень интересном явлении в русском языке, которое имеет непосредственное отношение к государственному строительству. Это явление включает в себя, с одной стороны, символические слова русского языка, а с другой стороны, названные ими «ядерные» институты.

...Поэтому за всеми реализациями и актуализациями царя, купца стоят некоторые инварианты, которые мы и будем называть «ядерными» (от слова «ядро») институтами.

...Приведу здесь еще пример, на этот раз уже не из политической области, - институт материнства. Понятно, что мать с начала XX века по своим ежедневным практикам кардинально отличается от матери в наше время, и тем более матери, жившей 200-300 лет назад. Тем не менее, «ядерная» функция матери остается одной и той же. Всю христианскую, европейскую историю мать любит свое дитя. Мы можем легко проверить, что это «ядерная» функция – поскольку, если мать не любит дитя, то какая она мать?

Таким образом, есть «ядерные» институты, за ними стоят «ядерные» функции. Интересно то, что «ядерные» институты всегда выражаются в русском языке (не только в русском языке, но об этом мы знаем меньше) с помощью символических слов. Например, «царь», «отец», «мать».

Что такое символическое слово? Это удивительное слово, которое имеет метафорическое и метонимическое значение. Эти слова всегда присутствуют в текстах культур, они закреплены в пословицах и поговорках. Они могут перейти в латентное состояние – слово «купец», скажем, деактуализировалось во времена советской власти, не было в нем нужды (у директора советского магазина функция была совсем другая). Но сам институт сохранился.

Символических слов мало, из всего языка несколько сотен. Есть способ, каким они могут быть вычленены из словаря русского языка. Они соотносятся друг с другом, соотносятся со своими логическими функциями, они дискретны и вместе образуют определенный каркас языка. Собственно, это не дает им возможности куда-то уплыть.

Символические слова и «ядерные» функции появляются в момент какого-то очень большого напряжения,и продолжают существовать в некоторых логических отношениях друг с другом. Говоря об этих логических отношениях, мы используем такое понятие, как «паркет института».

Что это такое? Если мы возьмем выражение «мать любит дитя», то оно соприкасается с институтом любви, институтом ребенка и соответствующими явлениями в культуре, А все вместе они образуют паркет, то есть друг к другу некоторым способом прилегают. У паркета, кроме свойства прилегания, есть свойство симметрии или орнамента.

Люди, которые знакомы с государственной практикой, знают, что государственная система аутоподобна. То есть, не было такого, чтобы в Госплане в советское время практика была одна, а сельском райкоме была бы совершенно иная. Аутоподобии образуют симметрию. Соответственно, получается такой вот художественный паркет, как образ «ядерных» институтов. А примыкание задается уже синтаксисом, то есть выражениями, состоящими из символических слов.

Символические слова очень важны, поскольку они держат основные политические понятия, понятия общественного устройства. Они стабильны. Надо сказать, что там, где мы смотрели в других языках, наблюдается та же самая картина. Например, американская конституция написана теми же символическими словами.

------------------
http://www.polit.ru/analytics/2004/11/01/zembla.html
В Находке, например, элиту составляют приезжие. Местные — это низы. Нужно, чтобы люди осели и обжили землю.

К проблеме федеративного устройства все это имеет непосредственное отношение. Федерализм подразумевает местную законодательную деятельность, а для того, чтобы принимать законы, необходимы основания. Первое основание — практическая целесообразность. Второе — нужно понимать, что этому региону исторически свойственно. Поэтому устойчивая законодательная система должна опираться на традиции.

...Это обо всей стране. Но и у региона тоже должна быть традиция, которая предавала бы ему устойчивость. Традиция зиждется на «святынях и преданиях». А со святынями и преданиями связаны русские земли. Поэтому нужно держаться за традиционное деление на земли и использовать его в государственном строительстве.

...Границы областей не всегда совпадают с границами земель. Они — часть административно-территориального деления — т.е. деления для целей администрирования, а не самоорганизации. Самый яркий пример расхождения между областями и землями есть Сибирская земля, которая, понятным образом, включает в себя ряд областей и краев.

Русские земли можно определить по простому признаку. В православных календарях можно найти «Соборы Святых в такой-то (Тамбовской, Новгородской и т.п.) земле просиявших». Не знаю, правда, полным ли будет список земель, сделанный по такому критерию. Этот вопрос требует дополнительного исследования.

Кроме земель в России существуют края — Краснодарский, Приморский и т.п. Сейчас смысл такого названия территории во многом утерян, но в прошлом «край» — означал край земли. В крае действуют законы Русской земли и соответствующей «малой» земли. Так, например, в Приморском крае должны действовать законы Русской и Сибирской земель.

Но у «края земли» в силу его пограничья, должны быть особые права.

...У нас не только много разных земель. В России много разных народов, живущих на своей и не на своей земле. Например, в Русской земле живут татары и чеченцы. Некоторые народы (армянский, немецкий, еврейский) вообще не имеют собственной земли внутри нашего государства.

А еще у нас люди живут этническими общинами в чужой земле, среди других народов. Например, общинами в Москве живут недавно приехавшие азербайджанцы и китайцы.

Наконец, в каждой земле живут и не образовавшие постоянной социальной организации этнические индивидуумы.

Итак, в России имеется четыре типа этнической организации населения: земли, народы, люди и их общины, и отдельные индивидуумы. Все они должны иметь подобающие права.

...Обобщающий ответ состоит в том, что капитализм или демократия — это не основания религии, это четвертый или пятый пункт в государственном строительстве. Совсем не нужно брить бороды и надевать европейские камзолы, чтобы построить капитализм. В Чили, меры, необходимые для работы капиталистической экономики провели так жестко, как ни в какой другой модернизации, но больше они ничего не трогали. Нам нужно из мирового устройства вычленить ровно то, что нам нужно для эффективной конкуренции в мире. Я не вижу, чем мешает рынку эффективное, опирающееся на традиции государственное устройство. Я, наоборот, могу сказать, чем оно помогает — тем что преобразования будут поддерживаться населением. Чем более естественным образом мы проведем модернизацию (опираясь на традиции, рассчитывая на народ и его историческую память), тем эффективнее будет и экономика.


--------------
ругают
http://old.russ.ru/culture/20040922_nay-pr.html
http://www.russkiy-rok.ru/lila/analit/naishul.html

--------------
http://www.libertarium.ru/l_libnaul_libref

http://www.ecsocman.edu.ru/data/511/569/1216/003yKONOMIKA-QZYK.pdf
Г. Хазагеров: Все сказанное, на мой взгляд, свидетельствует о насущности задачи построения нового языка, как бы новой разметки политического, экономического и иного пространства. Образно говоря, речь идет о создании политического, экономического и т.п. букваря.

...Их можно было бы обозначить как теорию парадигмальной речи (или теорию образцов). Во-первых, это проблемы, связанные с членением политического и экономического универсума для представления его в образцах. Во-вторых, проблемы выбора лексики и синтаксических конструкций для парадигмальной речи. В-третьих, задачи, обусловленные построением парадигмального букваря, выступающие как особый лексикографический жанр. ...Мы не пытаемся возрождать нечто
архаическое. Наша цель - нащупать в прошлом и восстановить то инвариантное, что всегда присутствовало в русской жизни и в русской культуре, дать ему возможность лучше проявиться.

...Поэтому нас не шокирует, например, слово "бояре", такие реальности прошлого, как "собор" или "боярская дума". Дело не в том, что связано с этими словами и понятиями в реальной русской истории и что по неизбежным историческим законам безвозвратно миновало, а в том, чтобы увидеть за ними некие вечные несущие конструкции, которые всегда были и будут в отечественной истории. Проблема же реального исторического бытия этих конструкций - проблема среды, в которой они
существуют. Где-то они проявляют себя сильнее, где-то - слабее. С этих позиций мы рассматриваем и власть, и все, связанное с первым лицом в государстве. В данном смысле оказывается, что и царь, и генеральный секретарь, и президент могут рассматриваться как варианты некоего вечного инварианта.

...В своих конструкциях мы используем преимущественно архаическую лексику, но отнюдь не из любви к старине. Ведь для того, чтобы терминологизировать любую предметную область, нельзя использовать слова, относящиеся к основному словарному фонду, находящиеся "на слуху". Это, как
правило, слова многозначные, вызывающие бездну ассоциаций. Их нельзя превратить в какие-то простые, однозначные обозначения. Поэтому, придумывая термины, ученые всегда обращаются к заимствованиям из какой-то далекой языковой периферии.
Например, известно, что научная терминология в основном комбинирована из латинских и древнегреческих корней. Это произошло как раз по той причине, что вводившие ее в практику ученые не были ни латинянами, ни греками. Причем интересно, что в Древнем Риме последовательно использовали термины греческого происхождения и избегали своих. Переход к латинской терминологии произошел в более поздние времена, когда и Древний Рим, и Древняя Греция стали чем-то далеким и периферийным для сознания. То есть для построения добротной системы терминов
надо пользоваться языковыми конструкциями, достаточно от нас далекими, которые выглядели бы плоско, не давали бы объема, а были бы просто значками.
Tags: economics2, sociology7
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments