Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Categories:

Ghj Lfhdbyf, что значит - про Дарвина

via woody_alex via guest_informant
http://magazines.russ.ru/inostran/2001/9/akroyd.html

Я поведу речь о романисте Чарльзе Диккенсе, чьи годы жизни заключены в промежутке между семнадцатым и двадцатым столетиями нашей земли. Названия его трудов нам известны, однако из текстов до нас дошел лишь один, да и то, увы, не полностью. Семь страниц вырвано, имя автора по неведомым мне причинам частично стерто. Большая часть повествования, однако, сохранилась, что дает нам единственную в своем роде возможность исследовать свойства человеческого воображения, каким оно было в эпоху Крота. Роман называется “Происхождение видов путем естественного отбора”. После заглавия стоит имя автора — Чарльз Д... Остальная часть имени соскоблена неким грубым орудием, и здесь же пишущим веществом, составленным на основе красителя, выведено слово “пакость”. Наверняка это дело рук читателя, которому роман не понравился. Возможно, вещь оказалась слишком мелодраматической — или, что то же самое, слишком романтической — для его утонченного вкуса. Несмотря на это повреждение, у нас нет причин сомневаться, что роман сочинен автором книг “Большие надежды” и “Тяжелые времена”.

Повествование открывается словами героя: “Будучи натуралистом и путешествуя в этом качестве на корабле “Бигль”, я был поражен некоторыми фактами...” За этим вступлением следует чрезвычайно интересный рассказ. Наблюдая за пчелами, голубями и разнообразными иными живыми существами вокруг, герой творит в собственном воображении целый мир — мир такой сложности, что в конце концов сам рассказчик начинает верить в его реальность. Это напоминает другой дошедший до нас роман — “Дон Кихот”, главный герой которого столь же безумен. Донкихотствующий рассказчик “Происхождения видов” болезненно одержим такими понятиями, как “борьба”, “соперничество” и “гибель в результате естественного отбора”, что делает его и отталкивающим, и смешным. Его рассуждения претендуют на точность и беспристрастность, однако вдруг он заявляет: “Я располагаю длинным перечнем подобных случаев, но здесь, как и выше, я, к великому сожалению, не имею возможности его привести”. За этим исполненным великолепного комизма замечанием следует другое, столь же непреднамеренно юмористическое. “Бесполезно, — констатирует герой, — убеждать кого-либо в истинности этого утверждения, не приводя всего обширного массива собранных мною фактов, а этого я здесь сделать не в состоянии”. Перед нами персонаж, которому, будь он реальным лицом, никто бы не поверил!

Теперь нам становится ясно все хитроумие замысла Чарльза Диккенса. Выдумав этого нелепого “натуралиста”, путешествующего на судне “Бигль”, чье экстравагантное название совпадает с названием породы собак, он сумел создать тонкую косвенную пародию на общество, в котором он жил. Сам подзаголовок романа — “Сохранение избранных рас в ходе борьбы за существование” — указывает на одну из мишеней диккенсовской сатиры, ибо соотносится с одним из распространенных в эпоху Крота заблуждений, согласно которому все человеческие существа могут быть разделены на группы в соответствии с понятиями “расы”, “пола” и “класса”. Это заблуждение интересным образом преломляется в анекдотах, которые сочинил один из “братьев Маркс” — комический автор, о котором я расскажу в другой раз. Диккенс высмеивает эту странную гипотезу, вкладывая в уста незадачливого рассказчика утверждение о том, что “широко распространившиеся виды, которые уже восторжествовали над многими соперниками... будут иметь наилучшие шансы на захват новых территорий, когда они вторгнутся в чужие пределы”. Здесь необходимо вспомнить, что в средний период эпохи Крота одни народы шли войной на другие и подчиняли их себе; как наш герой пишет в обычной своей вежливой манере, “северные формы сумели возобладать над южными, более слабыми”, стремясь “восторжествовать в борьбе за существование над чужеземными соперниками в дальних краях”. Чарльз Диккенс мастерски добивается комического эффекта, заставляя своего героя с полной серьезностью рассуждать вроде бы только о птицах и насекомых и тем самым давать великолепно сжатую и нелицеприятную картину общества, которое его окружало.

Воистину это мрачный мир, которым правят тяжкая необходимость труда и жажда власти. Даже пчелы “стремятся... беречь время”; в другом месте рассказчик хвалит “более эффективные мастерские севера”. Сама природа представлена здесь бережливой и даже скаредной, одержимой постоянным желанием “экономить”! Однако в промежуточной главе романа рассказчик перестает быть просто комическим персонажем и выказывает весьма зловещие черты. Он заявляет о необходимости “гибели многих и многих” и без малейшей иронии провозглашает: “Пусть выживают сильнейшие, пусть умирают слабейшие”. В одном примечательном месте романа он упивается зрелищем жестокого смертоубийства. “Нас должна восхищать, — говорит он нам, — свирепая инстинктивная ненависть пчелиной матки, мгновенно побуждающая ее уничтожать юных пчел — своих дочек”. Отдельные его выражения — такие, как “смерть дочек”, “дочки умерли юными и прекрасными”, — возможно, отсылают к некоей поэтической или драматической традиции, ныне для нас недоступной. Но, как бы то ни было, его собственный интерес к жестокой бойне проступает достаточно явственно.

Побоище и резня фактически легли в основу сотворенного им фантастического мира. Он вообразил себе всю жизнь на земле произошедшей от одного “общего прародителя”, или от одной “первоначальной формы”; потомство этого “прототипа” впоследствии развилось в многообразие видов животных и растений, постоянно борющихся между собой, чтобы “двигаться к совершенству”. Он называет это “эволюцией”. Не смейтесь, прошу вас! Ведь он всего-навсего герой романа. Ладно уж, смейтесь, если хотите. Но помните при этом, что книга Чарльза Диккенса — это сатира на слепые предрассудки той эпохи. Помните также, что никто из людей, живших в ту темную пору, не знал и не мог знать, что все стороны мироздания меняются мгновенно и что новые формы органической жизни появляются в тот момент, когда их рождения требует земля. Например, только в эпоху Чаромудрия люди поняли, что окаменелости, обнаруживаемые в горных породах или в мерзлоте, возникли как пародии на соответствующие им органические формы. Тогда же было осознано, что каждый участок земли спонтанно творит свои собственные существа.

Я закончу это выступление темой, подсказанной самим романом. Ложное и несвязное описание мира природы, данное рассказчиком, наводит его в конце книги на мрачные размышления о своем собственном жизненном пути. “Как преходящи желания и труды людские, — сетует он, — как короток отпущенный человеку срок!” Конечно, это типичные для эпохи Крота чувствования, но здесь они исходят не от кого иного, как от безумного ученого, претендующего на понимание движущей силы, которая стоит за этими обобщенными “желаниями и трудами”! Рекомендую вам “Происхождение видов” как подлиный шедевр комической прозы.
-----
Питер Акройд, что значит - Ackroyd
Повесть о Платоне
Роман. Перевод с английского Л. Мотылева
Tags: books5, literature3
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 49 comments