Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Categories:

Судьба Саути в России: Маша, три медведя, сон Пушкина

Бывает так - то ничего, то вдруг аршин, или даже три аршина... всяко бывает. Давненько мне никто не упоминал Саути, а тут прямо подряд. Раз так, - сообщаю любознательным читателям.
Сначала история первая, где оказывается, что наша Маша - из Англии, тамошнего сочинения, и - страх сказать - три медведя тоже английские. Потом история вторая, где Саути - лишь повод, сон и страх - поставщик сюжета для русской судьбы

http://annobon.livejournal.com/56257.html
"...попадается мне pdf-книжка “History of Brazil”, которую я зачем-то скачал с Гугльбукс. Раз скачал – не выбрасывать же. Начинаю разбираться, что и как. Издана в 1817 (книжки моложе 150 лет Гугльбукс не даёт угадайте почему), второй том – остальные не выложены. Изложение начинается в примерно в 1640 году, и сколько я мог понять, на 600 страницах автор так и не выбрался из XVII века. ВнушаетЪ (читать, конечно, не буду, но пару интересных мыслей выхватил уже в попытках определить хронологические рамки). Имя автора написано готическим шрифтом, не сразу разобрал, что это Robert Southey. Лезу в Википедию – оказывается, тот самый поэт-лауреат, Озёрная школа и всё такое. Никакие из его стихов не отложились в памяти, помню только, что Байрон сильно на него ругался в своём «Дон Жуане». Увы, про тома и хронологические рамки «Истории Бразилии» ничего не пишет и Википедия, зато она пишет вот что: “Perhaps his most enduring contribution to literary history is the immortal children's classic, The Story of the Three Bears”. Оба-на! Нипоал, у русской Маши – английское происхождение?! Срочно иду по ссылке — так и есть! Впервые этот сюжет был изложен Робертом Саути в 1834 году в его книге “The Doctor”. Что это за книга, в Сети мудро не упоминают, говоря ‘book’ или ‘novel’, и только самые смелые называют это ‘a lengthy and elaborate jest’. Это очень по-английски – шутка, растянутая на 700 страниц. А впрочем, время было такое, чего уж… Хвала Гуглю, эта книга доступна на его Букс, поэтому я не удержался, скачал и сунул свой нос. Самым точным определением жанра оказалось ‘miscellany’ – ‘литературная смесь’, а общее впечатление – как если бы кто вздумал издать свой ЖЖ отдельной книгой, перемешав полувымышленный лытдыбр со всякими лирико-философскими отступлениями. В оправдание автору – он сочинял это строго после ужина, чтобы расслабиться перед сном (мудрый совет всем ЖЖ-шникам, кстати). Но я опять отвлёкся, вернёмся же к нашим медведям (и Маше! и Маше!).

Так вот, хотя Саути, скорее всего, пересказывал некую более-менее известную «сказку на ночь», но до него никто не догадался её записать. А у него не было никакой девочки, была маленькая, но шкодная (‘naughty’) старушка:


Она, вполне осознавая всю предосудительность своих действий, проникла в дом к медведям, где вела себя ну почти как Маша – и была с позором изгнана в окно (потому что медведи, как все порядочные люди, всегда настежь открывали окно спальни с самого утра). Саути меланхолически заключает: «Cломала ли она себе шею при падении, убежала ли в лес и потерялась там, или же выбралась из леса и констебль забрал её в исправительный дом для таких бродяг, как она — это мне неизвестно. А Три Медведя больше никогда о ней не слышали» (полный текст оригинала тут http://www.edsanders.com/stories/3bears/3bears.htm).

Но уже в 1850 году старушка обрела невинность и превратилась в маленькую девочку Silver-Hair, вскоре перекрашенную в Goldilock, под каковым именем сказка и существует по сей день в англоязычных странах. Когда она была пересказана по-русски и девочка стала Машей – сказать затруднительно (русской статьи про Трёх медведей в Вики нет, да и статья про Саути на русском не упоминает об этом самом знаменитом его произведении), очевидно, что ещё при царе-батюшке...."

Вот что говорит Аннобон. А я тут справочку еще получил:
http://lucas-v-leyden.livejournal.com/58895.html?thread=323599#t323599
Ну я с медведями как раз особо не переживаю, там вообще все не просто... Про них была целая книга: Warren U. Ober, Robert Southey. The Story of the Three Bears: The Evolution of an International Classic. 1981. Так в ней больше 300 страниц, настолько сложная судьба у сюжета:)
Все-таки с подписанными произведениями как-то спокойнее. Тоже, правда, иногда пытаются оспорить авторство, но если фамилия не на Ш начинается, то и бояться особо нечего.

***
А вот уже совсем другая история, про пустой сон

http://feb-web.ru/feb/pushkin/serial/ise/ise-097-.htm ссылка от hgr
В. А. САЙТАНОВ. ТРЕТИЙ ПЕРЕВОД ИЗ САУТИ
"Предметом этого исследования служит стихотворение «На Испанию родную...» — третье обращение Пушкина к творчеству его старшего современника, английского поэта Роберта Саути. Это один из последних пушкинских переводов.

...Причины обращения к этому произведению Саути неясны. Пушкин знал «Родрика» еще в 1822 г., и уже тогда поэма ему не нравилась.

...Что заставило Пушкина перекладывать на русский язык порядочный кусок — в 500 с лишним строк — из огромной поэмы в 7.5 тысяч стихов? И он явно не собирался переводить ее целиком. Хотя вещь оставляет впечатление недоконченности, на самом деле перевод завершен и перебелен. Притом это один из редких (может быть, единственный) пушкинских переводов, уступающих оригиналу по художественности и глубине.

...Ясно, что русский поэт не стремился украсить отечественную литературу произведением своего английского собрата: перед нами не перевод, а краткий пересказ первых глав поэмы, обрывающийся на сцене с видением. Очевидно, Пушкин хотел довести повествование до нужного ему места, остальной же текст, несмотря на все свои совершенства, был для него балластом. Дойдя до этого места, Пушкин останавливается и переписывает все набело, попутно внося мелкие поправки. Работа была закончена. Последним переведенным эпизодом является сцена с видением, подобным «Чудному сну...».

...Таким образом, Пушкин приблизил текст Саути к «Чудному сну...», изменив для этого содержание видения.

...Черновик демонстрирует удивительную картину: строки о видении открывающие последнюю часть перевода, имели тринадцать (!) предварительных вариантов.29 Среди черновиков Пушкина это своеобразный рекорд. Обычно число вариантов колеблется в пределах 3—7, редко 8—10, в переводах их, разумеется, меньше, редко больше 5. В «Осени» встречаем, например, в одном месте 10 вариантов, но там это было вызвано поисками смысловых оттенков, здесь же перевод готового текста (правда, с изменениями), причем в наилегчайшей форме: рифма отсутствует, строфика очень простая, нет тонких или сложных эпитетов, для которых трудно было бы (для Пушкина ) подобрать нужное слово. В последнем случае мы имели бы дело с заменами внутри одного варианта, а тут речь идет о том, что Пушкин тринадцать раз начинал, разрабатывал (иногда довольно полно), бросал — и начинал искать иного выражения для двух совершенно элементарных, на первый взгляд, чисто информационных строф о видении. В беловике эти строфы снова выглядят по-иному и снова подвергаются правке — не исключено, что между дошедшей до нас черновой редакцией и беловой были еще промежуточные версии. Но и имеющихся четырнадцати (считая беловой вариант) вполне достаточно, чтобы задаться вопросом о том, чем вызвано такое исключительное внимание к эпизоду с таинственным белым стариком.

...Есть основания думать, что перед нами запись действительного сна Пушкина.
Особый интерес представляет ответ на слова старца:

Сон отрадный, благовещный —
Сердце жадное не смеет
И поверить и не верить.
Ах, ужели в самом деле
Близок я к [моей кон<чине>]?
И страшуся и надеюсь,

Казни вечныя страшуся,
Милосердия надеюсь:
Успокой меня, творец.
Но твоя да будет воля,
Не моя. — Кто там идет?. .
(III, 446)

Есть что-то необычайное в этих строках. Подобной интонации — беззащитно-искренней и светлой молитвы — мы нигде больше не находим у Пушкина. И чему посвящена молитва — радости приближения смерти! Необычное и неожиданное для Пушкина чувство (во всяком случае для Пушкина, каким мы привыкли себе его представлять). Это-то больше всего и заставляет думать о психологическом источнике стихотворения.

...Все эти наблюдения, существенные и порознь, вместе подтверждают друг друга: видимо, перед нами рассказ о важнейшем происшествии во внутреннем мире поэта. Стоит еще раз взглянуть на то, что заставляет усматривать в недоработанном стихотворении столь значительный документ внутренней биографии Пушкина: 1) изложение пророческого сна в лирическом стихотворении от первого лица, — это единственный случай в его творчестве, особенно красноречивый на фоне и в ряду сновидений его героев и его собственного отношения к снам; 2) подобная же единственность беззащитно-искренней интонации последней части (непушкинской в привычном смысле) и отсутствие аналогий в других произведениях поэта должно иметь веское объяснение; 3) противоречивость эмоций, вызванных предсказанием старца в белом; 4) недописанное, несмотря на две попытки, слово «кончина»; идиосинкразия к его значению в написанном через некоторое время письме к Нащокину; 5) слова старика о давнем предвещании смерти от человеческой руки, напоминающие о подобном прорицании, сделанном Пушкину; 6) слова о пророческом сне Гринева, давшиеся автору только после многочисленных поправок.

...Можно догадаться теперь, почему эта сцена стоила ему таких усилий: нам кажется, что он писал ее под неостывшим впечатлением от собственного сна и, не слишком отклоняясь от источника, старался передать эмоции, связанные с этим сном. Задача была сложной. Судя по всему, переделка «Родрика» мало удовлетворила Пушкина. Переживания, вылившиеся в стихотворение о чудесном сне, с их очень личной, задушевной интонацией, плохо укладывались в сухой рассказ о жизни последнего предводителя вестготов. Страшное пророчество и образ приснившегося старика продолжали волновать поэта, ища себе другого исхода в творчестве. И летом он принимается за новый перевод с прежней целью. На сей раз он выбрал «Путешествие пилигрима из этого света в грядущий, явленное под видом Сна», где в самом начале тоже есть подходящая сцена. Неудивительно, что доведя до нее перевод, Пушкин вспоминает своего старца, а так как рассказ о встрече с ним был главной причиной обращения к повести Беньяна, появляются строки, которые мы приняли за программу и которые вернее, видимо, назвать указанием на внутренний источник данной сцены.

...Вырисовывается картина, несколько меняющая существующее представление о структуре поздней пушкинской лирики. Она требует отдельного очерка — мы здесь лишь несколькими штрихами наметим ее контуры.

Стихотворение «Чудный сон...» рассказывает об исключительном событии духовной жизни поэта — удивительном сне с видением и пророчеством. Сознание скорой смерти да и сам факт видения произвели на поэта ошеломляющее впечатление; домашние не могли не заметить, что случилось нечто необычайное. Особенно поразила его близких неожиданная поездка в Михайловское на три дня (дорога туда и обратно занимала неделю), ради чего он оставил больную мать и жену перед самыми родами. Это с точки зрения здравого смысла абсолютно бессмысленное путешествие действительно изумительно, других таких иррациональных поступков поэта мы не знаем.

Когда же случился чудесный сон? Между 26 апреля и 1 мая — так говорят письма Пушкина. Но не только письма. 2 мая подано прошение об отпуске, чтобы ехать в Михайловское. Если поездка — следствие сна, то ясно, что он видел этот сон раньше. Однако не намного — иначе и поездка состоялась бы раньше. Так что интервал, предлагаемый письмами, рассмотренными выше, самый естественный: 27—30 апреля. Можно предположить, что один-два дня ушли у Пушкина на обдумывание случившегося. Следовательно, самая вероятная дата сна — 28—29 апреля. Нельзя ли уточнить ее, получить для нее новые подтверждения?

Пушкинисты хорошо знают, что многие важные биографические факты спрятаны в незаметных на первый взгляд деталях пушкинских произведений. Для нашей темы примечателен такой случай. В 1836 г. в уже переписанный для набора чистый текст «Капитанской дочки» автор ввел новый эпизод — сон Гринева, предварив его такой фразой: «Мне приснился сон, которого никогда не мог я позабыть, и в котором до сих пор вижу нечто пророческое, когда соображаю с ним странные обстоятельства моей жизни» (VIII, 288). Поразительно, что эта простая фраза потребовала многих и многих вариантов, мало чем отличающихся друг от друга на внешний взгляд — ситуация, напоминающая заключительный эпизод стихотворения «На Испанию родную...». Видимо, мысль о сне постоянно шевелилась в душе поэта и здесь нашла для себя повод, чтобы выйти наружу.

...Итак, исходя из тех сведений, которыми мы сегодня располагаем, точной датой пророческого пушкинского сна надо считать 27—30 апреля, более предположительно — 28 апреля 1835 г.

----------------
Tags: books4, literature2
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments