Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Categories:

Зачем чарует?

ниже упоительный кусок Вадима Руднева про славистов и отечественную гуманитарную науку. Кусок 2000 года, так что совершенно все кому надо уже давно читали и ругали, но я-то только что. Это, кстати, прямо как парадокс скорости светы: скорость хода знаний. Пока до физика дойдет эхо скандала у филологов. Пока до биолога дотумкает, что у физиков что-то произошло. В таких годах дохождения знаний и надо измерять равноудаленность наук: в доходягах. Причем может быть и несимметрично - скажем, филологи через двадцать доходяг узнают что-то о нобелевской по физике, а вот физики и через сто доходяг могут ничего не узнать о ином филологическом громком скандале.
Так вот, дошло до меня...
"...Эти люди действительно не хотят изучать деконструктивизм, еле сдерживая тошноту, просто потому, что так сегодня принято, говорят о постмодернизме, и у них, как правило, на самом деле вызывает неприязнь, когда им начинают навязывать Фуко, Делеза и де Мана. Но почему они не хотят? Вот о чем не решаются задуматься Драган с Сашей. Они не хотят потому, что считают себя самих — и справедливо — принадлежащими великой послевоенной научной традиции — структурализму, семиотике, структурной поэтике, в общем, нестандартному внутриэмигрантскому литературоведению. А эта традиция действительно устарела. Именно в этом смысле претензии Драгана и Саши я считаю объективно справедливыми. Справедливыми, но жестокими и даже бессмысленными. Это не вина, а трагедия людей, которые в 60-80-е годы были в самом центре мировой гуманитарной мысли, а теперь просто потому, что так повернулось научное время, оказались на ее обочине. Что же им делать? И разве можно себе представить того же Карнапа или Шлика, читающими Деррида и Делеза? Да их от Хайдеггера воротило. Вообще не стоит забывать, что тотальная транспарентность, “содружество наук” и так далее, все это появилось только в последние 20 лет. Еще в 1960-е годы философы-аналитики ничего не желали знать о феноменологах и vice versa. Вспомните, каким революционным событием была статья Карла Апеля “Витгенштейн и проблема герменевтики”, в которой тот посмел заикнуться о том, что диалог между аналитической философией и феноменологией в принципе возможен. Разумно ли требовать поголовной дерридизации филологического крестьянства, для которого это в принципе невозможно!

...А теперь попробуем разобраться индивидуально. Возьмем, к примеру, двух Гаспаровых — М. Л. и Б. М., этих Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича русской филологии. Как различна их судьба и как несхожи их установки. М. Л. Гаспаров, автор блестящих, пионерских и еще каких угодно работ по русскому стихосложению, наследник традиций Андрея Белого, Б. В. Томашевкого, Б. И. Ярхо и К. Ф. Тарановского, при этом очень скромный, по моему мнению, античник, в этом смысле всегда, кажется, знавший свое место (поэтому весь сыр-бор на тему Фуко-Гаспаров мне непонятен: что может М. Л. Гаспаров противопоставить такого особенного истории античной сексуальности Фуко? “Занимательную Грецию”?) Кстати, его последняя стиховедческая книга “Очерк истории индоевропейского стиха” (наиболее близкая к “славистике”, то есть сравнительно-историческим штудиям) — самая неудачная и наименее характерная для него. Ныне М. Л. действительно жесткий гонитель всего французского, совершенно не разбирающийся в философской проблематике, путающий хайдеггеровскую деструкцию с дерридианской деконструкцией; автор книги “Записки и выписки”, с оценкой которой Эдиком Надточием я решительно не согласен: мне кажется, потакать подобному филологическому юродству как раз и не следует, здесь я полностью согласен с Сашей, имея в виду его интервью в прошлом номере “Логоса”; я бы сказал, что эта книга — образец того, что можно назвать филологическим концептуализмом, то есть “придуриванием”. Похваливать и поощрять подобные упражнения — все равно, что отождествлять Д. И. Пригова с придурковатым персонажем его стихов, а Олега Кулика — с собакой, которую он с таким успехом изображал до недавнего времени. Но, извините, впендюривать такому человеку, как М. Л. Гаспаров, Деррида бесполезно и беспощадно. Во-первых, не на такого напали. М. Л. Гаспаров лишь прикидывается безобидным чудаковатым старичком. Могу вас уверить, что это человек, обладающий огромной энергией, который может и за себя постоять, а может и “дать в торец”, по счастливому выражению еще одного знакомого слависта. Во-вторых, я считаю гораздо более адекватным поведением по отношению к гению былых времен не дерганье за бороду и не постукивание по лысине, а настойчивое припоминание былых заслуг, например, в виде очень полезного для всех переиздания классических стиховедческих книг, которых теперь многие просто не знают, но отнюдь не в подсюсюкивании пресинильным филологическим поделкам.

Б. М. Гаспаров (Иван Никифорович), конечно, совсем другое дело. Неизвестный лингвист из Ростова, приехавший ненароком в Тарту и через десять лет превратившийся в такого семиотического льва, что Ю. М. Лотман лишь тогда вздохнул свободно, когда Б. М. со своей тогдашней женой Ирой Паперно в ноябре 1980 года навсегда пересекли эстонскую границу...

...Но тот факт, что так или иначе словом “философия” идентифицировать себя было в те времена нельзя, оказался наиболее болезненным и драматичным. Да, в каком-то очень важном смысле это были мыслители, но по гуманитарной номенклатуре они числились филологами. Это было их проклятием. Это было отчасти и просто элементарной человеческой трусостью, поскольку встраивание в общеевропейский философский дискурс грозило соответствующими политическими санкциями. В этом смысле показательна история полемики В. Я. Проппа с Леви-Стросом. В начале 1960-х годов Леви-Строс в статье “Структура и форма” написал панегирик Проппу как ученому, опередившему структурализм на четверть века. Пропп ужасно испугался и в ответ написал, что буржуазный философ его оклеветал, что он хороший, а вовсе никакой не формалист, и так далее. Леви-Строс был просто изумлен таким ответом — он же хотел, как лучше.

...Теперь важный вопрос о “невежестве”, поднятый Эдиком. Вот Эдику явилось просветление, что Аверинцев-то, оказывается, братцы, второй свежести. А Бахтин-то, блин, ничего не читал. Правильно. И Лотман не мог отличить Канта от Конта, и Фрейденберг писала так, как будто кроме нее никого на свете нет. Но все это говорит именно о том, что это были не ученые, а мыслители. И неверно, что это черта сугубо русская. Фрейд тоже был философски необразован. Про Витгенштейна вообще молчу. Мыслитель не обязан быть эрудитом, и здесь я скорее на Сашиной стороне, имея в виду его рассуждения о соотношении знания и мысли.

...В этом плане феномен русских эрудитов В. В. Иванова и В. Н. Топорова представлял собой скорее симуляцию эрудированности. Это на самом деле была не эрудированность нормального ученого в своей области. Это было коллекционированием знания, бриколажем знания. “Вот я и про мозги могу, и про индоевропейский язык, и про семантику возможных миров, и про искусственный интеллект, и про собаку Павлова, и про кино Эйзенштейна”. Это в определенном смысле была обратная сторона того же невежества.

Но такое эксцентрическое положение русской науки и русской мысли, по моему-то мнению, как раз гарантия того, что вовсе не все потеряно. Совершенно изумлен, прочитав в реплике такого тонкого человека, как Кирилл Кобрин, привычно-унылый апокалиптический плач по русской культуре. Что вы, голубчик, опомнитесь, все только начинается! Уж если по ком и звонит колокол, так это по “немцам” — по Деррида и Бодрийару, которым, кажется, уже решительно нечего сказать...

...Кажется, что в 1990-е годы образовался новый интеллигентский миф или скорее антимиф о советском прошлом, частью которого является утверждение Сергея, что мы все плыли в одной лодке. Безусловно, Сахаров, Андропов и Лотман плыли в совершенно разных лодках, по разным рекам и в разных направлениях. Утверждение, что провинциальный советский профессор не так страшен, как навороченный американский филолог-эмигрант, возможно только в устах людей, которым посчастливилось не видеть близко ни одного советского профессора. Уверяю вас, что это зрелище пострашнее “Фауста” Гете. Имел с ними дело не раз — в массе своей это просто животные: тупые, агрессивные, невежественные, озлобленные. Каждый второй — стукач или просто гэбэшник. К чему эта мифологическая гиперкоррекция!"
Вадим Руднев. Скромное обаяние шизофрении
_________________________

Читал и думал - почему нравится? Потом дошло: конечно. обаяние высокого профессионализма и чувство допущения к святая святых. Профессионал Руднев великолепно разбирается и знает что почем, говорит лихо, как для своих, а я читаю и допущен - я-то пыхчу годами, пытаясь понять, то ли я понял у Вяч. Иванова, правильны ли мои доморощенные претензии к Бахтину и смею ли я так вот понимать Топорова... А вона как - хрямсь в морду, и не обидно, все свои, равновеликие. Приятно быть сопричастным. И тут же не согласиться могу - стиль вон какой, пожалуйста - кто хочешь может сказать прям так: "А мне вот Записи и выписи нравятся!". И никто ему ничего плохого за это не сделает.
Tags: art2, books5, literature2
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 90 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →