Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Categories:

Пропутешественника

http://lucas-v-leyden.livejournal.com/68297.html


lucas_v_leyden рассказывает истории по поводу книг из своей библиотеки. Вот последняя из таких историй с моими сокращениями

замечательный русский поэт Борис Матвеевич Лапин (1905 – 1941)

"...Способностей был, похоже, необычайных; лет десять спустя Адалис (которая говорила про него «Это тот Пушкин, которого мы все ждали») в шутку поинтересовалась, сколько языков он знает: Лапин стал загибать пальцы: английский, французский, немецкий, фарси, таджикский, монгольский, чукотский, польский, болгарский, урду. Еще немного учил китайский, но в нем был нетверд. В 1921 году, шестнадцати лет отроду, он поступает в брюсовский литературный институт и оказывается в центре московской художественной жизни. Этому возрасту приличествует переборчивость: Лапин ищет, к какому обществу примкнуть.

...На самом деле у Б. М. совершенно гумилевский темперамент и страсть по любому поводу ломать себя через колено. Вот он идет провожать своего друга Габриловича на вокзал: тот уезжает в Крым. К ним подходит человек и предлагает приобрести лишний билетик в Симферополь. Рука судьбы: Лапин покупает билет, наскоро предупреждает отца и уезжает – без денег, без знакомых, без планов – просто путешествовать. Поездка длится восемь месяцев; на исходе 1923 года он оказывается в Средней Азии. Новое время – новые песни: «Я приехал в Самарканд / В розовом начале дня / Я пришел в редакцию «Азиатского огня» / И редактор В. Степанов / Взял наборщиком меня». По-моему издевается, да? Т.е. ему, который шпарил по памяти Тика и Брентано целыми кусками, это представлялось рабочей поэзией. (Не могу не процитировать другой мой любимый кусок песни синего воротничка: «В. Г. Петров, молодцеватый, лысый / был старший инженер в Котлонадзоре. / Я подвизался в этой же конторе / и состоял при В. Петрове крысой» (это Бродский).

...И. Ф. Кунин в замечательных воспоминаниях о Лапине говорит страшно важную вещь: «одна черта действительно сближала его с Пушкиным — это протеизм». Представьте себе довольно-таки книжного московского жителя более чем мирной внешности: «Передо мной стоял невысокий худенький юноша с изящной и хрупкой внешностью типичного горожанина, сутулый, словно от неумеренного сгибания над письменным столом, неразговорчивый, порывистый. Речь его была сдержанна и как-то рассчитано банальна. Толстые стекла отстраняюще холодно мерцали под высоким, чистым лбом. Красивый нежный рот улыбался редко, с напряженной вежливостью». А теперь смотрим его послужной список 20-х годов: нивелировщик в Каракумской геоботанической экспедиции Академии наук, переписчик Центрального статистического управления на Памире, промысловик Всекохотсоюза в Средне-Колымске и т.д. Причем это все серьезно, не журналистские задания – он действительно нанимается на рабочую должность и честно ее исполняет, а что попутно чего-то чиркает в блокноте, так это к делу не относится. То есть это совсем редкая стратегия поведения честного человека в первые годы большевистского владычества – «по причинам внутреннего характера мне надо в путешествие», - говорит он. «Я не пущу тебя никуда», - говорит советская власть. – «Хорошо, я буду сезонным рабочим и буду писать, а ты не сможешь меня тронуть», - отвечает он и с ним ничего невозможно сделать (оцените опять перекличку с биографией Бродского). Из каждого путешествия он привозит по книжке: «Повесть о стране Памир» (1929; это тогда его приняли за шпиона; потом он, впрочем, утверждал, что весь эпизод выдумал, но не факт, что не лукавил при этом – в 30-е годы это уже был верный путь в разоблаченные агенты Британии); «Тихоокеанский дневник» (1930); «Журналист на границе» (1930) и т.д., попутно печатается в диком количестве самой экзотической периодики: «Бакинский рабочий», «Красная Бухара» и мн. др., я уж молчу про «Правду» и «Вокруг света». На идеологию он, по крайней мере в 20-е годы, чихать хотел – это просто крепко сработанные путевые очерки с самыми минимальными похвалами техническому прогрессу. Стихи он, кстати, продолжал писать, но уже не печатал, а порой и топил их по случайности в реке, не жалея: уцелело название сборника «Гимны против века».

...По Памиру он передвигался, вооруженный следующим документом собственного, кажется, изготовления: «Предъявитель сего удостоверения действительно является товарищем Бури, сыном Мустафа-Куля, туземцем Аджаристанского вилайета, который явился в 1927 году 11-го мая по приказу Советского государства для производства всеобщей переписи и в течение девяти дней нанес на бумагу все население Язгуломской общины, а теперь возвращается своим путем, для чего товарищу Бури, сыну Мустафа-Куля, и выдано настоящее удостоверение».

...В воспоминаниях Эренбурга Лапина много и он там совершенно отличный; кому интересно, легко найдет соответствующие эпизоды хоть на бумаге, хоть в сети. Мне лично больше всего нравится история о том, как он дрессировал пуделиху Чуку, научив ее приносить папиросы и спички, а также закрывать дверь столовой. «Бывало, гость начнет говорить за ужином о том, кого посадили, а черная косматая Чука, мечтая о кружке колбасы, поспешно закрывает дверь», - выразительная черта эпохи. Чука, кстати, переживет Б.М.; в 1942 году она останется в Москве с домработницей Эренбургов, которая, ожидая прихода фашистов, пожгла весь эренбурговско-лапинский архив и скрылась с собакой на даче, шантажируя оттуда работодателей предложением вернуть пса в обмен на полный отказ от претензий.

...Лапин говорил о себе (походя, не рефлектируя): «Я был незаметным солдатом непобедимой армии бумажных людей, помогающих сражаться со временем».

...ЛЕС ЖИВЕТ

Под давлением косого ветра
Расцветает стиха цветок.
Тянется к рассвета
тени стебелек.
Там, надкусывая пальцы астрам,
Трилль-Тралль целовал цветки
и все знали какой он страстный
по хрусту мертвой руки.
Он пел и лес, ему вторя,
становился все светлей
и серым камешкам руки
целовал ручей.
О вы, журчите в овражках,
Е и А, пой златое И,
пей из У глубокого полдня.
Все это разбрасывают соловьи,
все это обрушивается,
все это летит, летит
на удивленный мир
и прямо в лицо богу,
улыбаясь, лес."

http://dima-chatrov.livejournal.com




В декабре 1927 года на севере Индии, недалеко от места слияния Ганга и Ямуны, пограничники поймали шпиона. По сообщению корреспондента главной местной газеты «Allahabad news», это был «угрюмый широкоплечий детина, славяно-монгольского типа, с низким лбом, грязно-русой бородой и огромными кистями рук. <…> Это был любопытный экземпляр человека – этот шпион. Он мог служить прекрасным образцом коварства, с которым московские правители, верные политике натравливания туземцев на англичан, посылают к нам своих комиссаров. <…> Русский был захвачен в одном из горных поселков, куда он доставлял транспорт оружия, предназначавшегося для нападения на караван канджутского резидента г-на Дьюренти, следующий в Пешавер. Привезенный в Бальтит, он пытался взбунтовать сипаев канджутского хана и, отправленный внутрь страны, исчез с дороги при весьма таинственных обстоятельствах, о которых еще не время сообщать в печати». При всей выразительности этого словесного портрета, автор (очевидно, англичанин, погибающий со скуки на краю ойкумены) умолчал об одном интересном обстоятельстве – этот таинственный пленник был никто иной, как замечательный русский поэт Борис Матвеевич Лапин

http://dima-chatrov.livejournal.com





















Tags: art3, history6, literature3
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 30 comments