Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Atran S.

Cognitive Foundations of Natural History. Cambridge, Cambridge University Press. 1990

Основной задачей Аристотеля было объединить наличное разнообразие феноменологически упорядоченных типов. Практически это средство систематически выводить каждый родовид (atomon eidos) из жизненной формы (megiston genos). В дальнейшем добавилась комбинация жизненных форм по «аналогии» в интегрированную концепцию жизни.

Аристотелевские жизненные формы различаются и соотносятся посредством аналогичных органов нескольких существенных функций (локомоция, пищеварение, репродукция, дыхание). Родовиды отличаются большей или меньшей степенью развития сущностных essential органов. Принципы классификации народной таксономии по различию и сходству diaresis and synagoge. Такие определения, однако, не относятся к абстрактному изолированному виду, а к единству организм-в-его-среде-обитания.

Первая сохранившаяся научная программа отличалась от современной науке скорее тем, что стремилась объяснить близкое и известное, чем изучением неизвестного ради него самого. Программа рухнула по причине фундаментального противоречия между стремлением к феноменологической конечности и эффективностью нефеноменологических средств. Объяснение Аристотелем видимого порядка вещей вело к внутренних функциям. Но такие функции не могли быть ближайшими к пониманию, если, как у Аристотеля, они основывались преимущественно на внешне видимых морфологических манифестациях. Более того, как и все народные натуралисты, он распознавал не более чем 5-6 сотен видов. Не считал, что между мировой фауной и локальной – принципиальное различие. Считал известных ему животных практически почти полным списком имеющегося и потому надеялся создать истинную и устойчивую систему методом проб и ошибок. Тем не менее, выясняя, как разнообразие видов в природе связано с природой жизни, Аристотель основал теоретическую программу естественной истории.

Естественная история откололась от фолкбиологии в конце 18 в., с рождением современной систематики. Scala naturae – это кульминация теоретической программы «Аналогии природы».

Тут идет еще отдельная тема – неудача (по мнению автора) этих программ, которые были выполнены – и не дали полного познания – привела к научной программе, когда метафоры «с открытым значением» уступают место терминам, а склонность к феноменологическим наблюдениям – вниманию к внутренним причинам. Тогда фолкбиология кончается. Но обыденному сознанию остаются непонятными эти сложные системы терминов, указывающих на внутренне-логичные, но ненаблюдаемые причины.

Тезис постепенного прогресса живых форм является частью фолктаксономии. Фундаментальная концепция этого фолкзнания – объяснение системы взаимоотношений среди обыденно понимаемых живых видов, в центре круга которых стоит человек, и тем самым – это фолкзнание базируется на человеке и человеческой активности.

Между наукой и здравым смыслом с необходимостью существует конфликт. Наука по-новому понимает вселенную и задает истинные границы нашего видения мира.

|||я бы сказал, что Атран чрезмерно расширяет представление о «народном знании». И Аристотель. И уж тем более Парацельс – далеко уходят от народного знания. Про Аристотеля отдельный разговор, а с Парацельсом более ясно. Корни его знаний, собираемые им факты – да, из народной биологии и медицины. Но алхимические, весьма замысловатые концепции. Представление об архее (у Ван Гельмонта – иерархии Археев) и пр. – это уже специальные концепции с терминами и пр. В заслугу Парацельсу ставится именно то, что в отличие от гуморальной медицины с ее общим балансом жидкостей он перешел к специальным причинам для каждой болезни и к специальным объяснениям – то есть удар Атран имеет обычный характер: он видит через призму своей идеи весь мир и несколько искажает факты).

Существует значительное сходство в выделении частей биологической реальности между европейской цивилизацией и прочими великими цивилизациями. Все известные культуры выбирают такие общие вещи, как: 1) биологические виды (которые наблюдаются несколькими популяциями, из позвоночных и покрытосемянных, хозяйственно небезразличны и пр.). 2) последовательная модель наименования (дуб – белый дуб – белый пятнистый дуб) 3) таксоны конструируются через общий паттерн морфологии (габитус, лицо и пр.) 4) верхние деления «жизненных форм» для животных примерно соответствуют классам современной науки (птицы, рыбы) 5) верхние деления «жизненных форм» для растений не имеют соответствия в современной систематике, но экологически означены (травы, кусты, деревья и пр.).

Путь развития естественной истории в Европе после Ренессанса был детерминирован возникшими новыми эмпирическими проблемами, которые требовали разрешения на единичные виды в рамках механической рациональности. Например, концептуальный аппарат, необходимый для работы с непрекращающимся потоком все новых источников информации, не возник в Китае. И потому в Китае фолкбиологические работы не могли насчитывать более примерно тысячи видов – как и во всех других регионах, хоть в южной Америке, хоть на Среднем Востоке. Китайская империя охватывала несколько разных субкультур, в каждой из которых могло возникать такое хранилище сведений о растениях – но не было способов объединить эти данные.

Cesalpino 1583 Некоторые объединяли растения по их медицинским свойствам – в порядке алфавитном. Но классификация растений по их естественным свойствам должна быть очень простой, верной и эффективной, чтобы ее было легко запомнить и выучить. И потому роды и виды должны располагаться не по их медицинским свойствам, не по причинам их использования, не по местам их произрастания. Все это акцидентальные качества.

Бюффон 1749 считал, что предметы естественной истории должны быть точно и полностью описаны. Древние и средневековые мудрецы не делали таких описаний по той причине, что они не верили, что вещи, которые не используются, достойны изучения.

Имеется близкое сходства между гербалистами античной древности. Их средневековыми и ренессансными последователями, и гербалистами Мезоамерики, Среднего Востока, Китая и Индии. (Пример про Euphorbiaceae – и в Греции, и атцеки по характерным свойствам относили их к другим семействам – сближали растения по признаку «млечного» сока).

Не следует думать, что зания были так уж практичны – среди списков известных атцекам и майя растений не более трети имело известные социальные использования. И, конечно, эти не имеющие «культурного значения» виды тоже группирвоались согласно общему внешнему сходству.

Мировая таксономия возникла из неинтуитивных способов исследования и наблюдения. Иерархия категорий здравого смысла, создававшего фолктаксономию, разрушилась под напором множества экзотических форм, которых следовало поместить в эту таксономию.

|||(Кратко мысль выглядит так. Есть познавательные средства языка, «здравого смысла», способные связать в иерархическую систему примерно тысячу видов, отдельностей. Для локальных нужд этого хватает. Если надо делать универсальную систему таксономии для всего мира, познавательных средств не хватает. Приходится переходить на те, которые сделали современную науку – и которые созданы современной наукой. – Это рассуждение упускает иные возможности. Основано на невысказанном положении, что никаких иных средств, кроме науки современного типа, нет. В определенной мере это так – кроме науки, никаких развитых форм экспериментального познания в самом деле сейчас не существует. Но тут принимается наличное за «всё возможное». Если мы поставим вопрос иначе, чем ставит Атран, мы получим иной ответ. Атран некую модель истории выдает за единственно возможную – поскольку данная модель и используется деятелями как средство планирования будущего. Если же мы зададимся вопросом, могли ли возникнуть иные системы упорядоченного экспериментального знания, как бы они выглядели и т.п. – мы получим совершенно иные ответы. Ясно, что средств обыденного языка и фолктаксономии не хватит для описания мировой фауны. Ясно, что нужна некая познавательная система и специальные средства, чтобы справиться с множеством форм. А вот то, что возникшая система единственно возможна – в этом можно усомниться)

У Кейна 1956 род – это мельчайший вид, распознаваемый без экспертного изучения. Виды и роды в локальном сообществе часто невозможно разделить. Поскульку большинство родов моноспецифичны.

Концепция рода как отличного от прочих и мнемонически привилегированного ранга, непосредственно надставленного над видом, впервые была кодифицирована Турнефором 1694.

Цезальпино – первый систематик, согласно Кейн 1959 и согласного с ним Атран. Общее мнение.
Вплоть до 16 века все классификации были утилитарного типа – Mayr 1982
Фолкбиологические жизненные формы (деревья, кусты, травы, звери, рыбы, птицы) являются представителями холистического осмысления локальной биоты, отражением общих морфологических паттернов. Эти жизненные формы филогенетически не осмысленны. Они не «естественны», а – искусственны, сделаны «со специальной целью» - в значительно большей степени, чем научно осмысленные таксоны. Они антропоцентричны. Фолкбиологические жизненные формы – части повседневного мира человеческого опыта относительно локальных флоры и фауны, выделенные «естественным» человеческим разумом.

|||(Это очень важно. В самом деле, наука Бэкона, Декарта, Лейбница, Гарвея – не антропоцентрична. А наука Парацельса – антропоцентрична. Возможно ли антропоцентричное знание? Можно показать отличия в методологии – опытность Парацельса против эксперимента «настоящей науки», наблюдение природы всем телом и душой – против построения мысленной экспериментальной установки, запускания туда гипотез и достижение состояния, когда некие природные процессы трактуются как ответы «да» или «нет». У Парацельса природа говорит свободным голосом – и многозначно. Современная наука боится многозначности, подозревая за ней ложь – и добивается однозначности. Любыми средствами. И тогда вопрос именно об эффективном антропоцентричном познании. У Атрана говорится – мол, фолктаксономия справляется с локальными биотами, но не справляется со всемирной фауной и флорой. Однако – только по причине отсутствия технических средств. Далее исподволь намекается, что такие средства можно разработать лишь в рамках неантропоцентрической науки (Н-наука и А-наука, наука и анаука). Однако это не доказано. Развитие технических средств – если бы их удалось достигнуть – позволило бы анауке справиться со всемирным разнообразием. И эти средства были – у Линнея не было в руках никакой особенной техники. Он для создания искусственной системы ограничил морфологию – но значит ли это, что нельзя создать систему с полной морфологией? Сейчас мы пользуемся именно такой, ограничения Линнея отвергнуты… Атран утверждает: это будет необъективно. Но ведь можно ответить: это не более чем готтентотская мораль. Специальные средства неатропоцентрического рода объясляются объективными – хотя все, что можно о них сказать – что они не антропоцентричны. Из неантропоцентричности не следует объективность Сейчас повсеместно утверждается, что наука должна быть экономически эффективной. Почему это положение не рассматривается как крайний антропоцентризм, губящий всякую возможность научного познания? Потому что мыслится следующая ситуация: наука некоторым правильным научным образом объективно изучает природу, но усилия следует тратить на получение не всяких результатов, а только тех, которые способны принести ощутимую понятную пользу, могут быть использованы для улучшения производства и т.п. То есть крайне антропоцентрическая и прагматическая цель вполне совместима с наукой, если она накладывается на нее внешним образом, отсекая лишние – с ее точки зрения – научные результаты, но не искажая самого метода получения результатов. Является ли такая крайняя антропоцентричность научно-безобидной – это отдельный вопрос, но по крайней мере можно сказать, что указание на антропоцентричность и наличие специальных практических целей ничуть не делает науку ненаучной. Если под антропоцентризмом иметь в виду глупости вроде «арбуз полосатый, Чтобы главе семейства удобнее было его делить на всех членов семьи» - то это пример не столько антропоцентризма, сколько некоторого поспешного суждения, попросту – пример глупости. Если не приписывать заранее всем иным типам науки врожденное качество недостатка интеллекта, то, наверное, следует понимать антропоцентризм как вполне возможное для познания мировоззрение. Именно в том смысле, как указано выше: наличие у познания специального внимания к полезным для человека и важным для него вещам не является ни в какой степени «плохим». Мы могли бы утверждать ненадежность только у такого познания, которое по самому методу получения результатов дисквалифицируется нами по тем или иным причинам, но не познание в связи с его целями – просто потому, что и цели современной науки не кристальны, весьма тесно связаны с некоторой «специальной пользой». У антропоцентрического мировоззрения понятно как задаются цели, что такое отрицательно определяемый «неантропоцентризм» - дело очень темное, достаточно спросить: а кто же? Понятно, что не-человек, но тогда кому принадлежат цели? И в ответ на такой вопрос вместо соответствующего положению дел «не знаю» обычно раздается поток благоглупостей про объективность. При том, что в иных контекстах претензия на объективность весьма критикуется, но именно при противопоставлении антропоцентризму этот аргумент, оказывается, можно высказывать. В результате не доказано, что антропоцентрическое познание каким-то специальным образом ущербно, не доказано это и про не-антропоцентрическое познание. Почти всё, что мы знаем, добыто неантропоцентрическим знанием, оно доказало себя – если не методологически, обосновав свою возможность против всех прочих, то – эмпирически: это просто (почти) всё, что у нас есть. Но всё же можно поинтересоваться – как могло бы быть устроено антропоцентрическое знание, чем бы оно характеризовалось и каким был бы путь ?науки, если бы она не изобрела тот самый строгий метод экспериментов. О котором пока мы можем сказать только то, что он значительно уже, чем понятие «наука». Сейчас это метод естественных наук – так можно сказать об экспериментальном методе. Единое слово «наука» оказывается неправомерным – мы называем этим словом более не существующее единство. Множество наук, в том числе и весьма почтенных, обходятся иными методами познания – они сравнивают объекты, наблюдают их взаимодействия, строят и проверяют гипотезы относительно свойств и поведения объектов – но у них нет экспериментов в том жестком смысле, который создан естественными науками. Это очень важно запомнить. Мы говорим, что в 17 веке возникла европейская наука. Уникальная система познания. которой цивилизация обязана потрясающими успехами. Мы пытаемся сравнить эту систему экспериментальной науки с тем. Что было еще в 16 веке и что – может быть – могло бы существовать и дальше, пытаемся понять. Было ли возможно какое-то иное научное познание. И в то же время в той же самой европейской цивилизации имеется огромное количество познавательных систем, дающих результаты, проверяющих свои результаты, критичных – «хороших» - но не-экспериментальных. И постепенно растет осознание, что называть наукой физику и литературоведение или языкознание – неверно. Это совсем разные системы познания, и принципиальным отличием европейской цивилизации является именно выработка экспериментального метода естественных наук – без которого, оказывается, можно обходиться… если считать гуманитарные и общественные науки состоявшимися системами познания. Но можно ведь и не считать – и многие полагают, что это сплошная болтовня и куча недоказанных «грязных» фактов. Тогда у нас есть только одна наука – естественная – и множество лженаук: естественная наука в кольце фронтов… и прочая боевая символика. Ну что же, посмотрим)

По Атрану – картина универсалий этнобиологических таксономических категорий: 1) Исходное начало, общий корень; 2) жизненные формы; 3) моногенетические жизненные формы и родовиды; 4) фолквиды; 5) фолквариететы.
Естественная наука не вытекает из повседневного представления о мире, она контринтуитивна.

|||(То есть имеем два вида теорий происхождения науки-ботаники. Одна: Атран, фолктаксономия, объединение локальных традиций. Новые задачи, не умещается в памяти – и вот наука. Другая: влияние галилеевой парадигмы, изменение Линнем морфологии с выбрасыванием вторчиных качеств. Формализация, наука. Можно добавить про шаманизм Платона и вообще гигантскую традицию, о которой Атран говорит как о «народной». – при этом здесь ни слова об эксперименте)

Научная классификация не полностью соответствует классификации здравого смысла. Точно как научные субатомные частицы не вполне соответствуют интуициям бильярдного шара. Говорится про не необходимость диагностических признаков – корова относится к четырехногим, но трехногая корова все же корова. В норме индивид соответствует морфотипу, но могут быть увечья и вообще события, когда не соответствует. Транстемпоральная устойчивость видов – против морфологического различия индивидов. Соколы и ястребы входят в состав американских фолквидов, но разделены не генеалогически, а морфоэкологически.

Транскультурные сравнения. Видно прежде всего, что сохраняется ранговая структура фолкбиологических иерархий. Гипотеза, что дети быстро фиксируют морфотипы в мозгу. Отдельные теории для подведения личинок (гусениц, головастиков) под непохожие морфотипы взрослых. Это решается традицией, но когда внедряются экзотические виды, встает проблема встроить их в фолкклассификацию, не разрушив ее всю.

|||(К результатам Атрана следует относиться, учитывая, какую масштабную шкалу они предполагают. Он говорит о соотношении научной парадигмы и познавательных систем народной таксономии разных культур. Выстраивает соответствия – что должно измениться или сохраниться при переходе от одной системе к другой. Но следует помнить, что это изменения огромного масштаба. Сравнительный материал, который привлекает Атран, в самом деле от разных традиционных культур, и сопоставляется с развитой научной традицией. Если мы возьмем глубину европейской традиции, то, по признанию того же Атрана, народная таксономия – это доплатоновская ситуация, а научная традиция – послелиннеевская. Народная таксономия становится научной, вырабатывая соответствующие термины, создавая внешние, независимые от обыденного языка хранилища имен и признаков – создавая научный аппарат, некое устройство для хранения имен (книги, библиотеки) и обликов живых существ (гербарии, коллекции и т.п.). Атран сравнивает эти два состояния и делает определенные выводы. Но это очень грубая картина – между двумя членами сравнения, используемыми Атраном, лежит 2000 лет – для европейской традиции. Конечно, можно сравнивать обыденные обозначения в языках ныне существующих традиционных культур и современные обозначения в науке. Это позволяет вычленить интересные закономерности – скажем, выделяемую Атраном систему пяти иерархических уровней народной таксономии. Но не позволяет говорить о деталях хода процесса и возникающих возможностях. Разрешающая способность работы Атрана – тысячи лет и столь разные типы, как фолктаксономия и научная система понятий. Если мы хотим подробнее рассмотреть становление этой системы научного знания и тем более понять, возможны ли какие-то альтернативы, была ли какая-то изменчивость по конституирующим признакам науки – работа Атрана оказывается наделена слишком малой разрешающей способностью).

4.1. историки и философы биологии привыкли считать эссенциализм причиной грехов и застоя в биологии. Научная революция началась в натуральной философии 16 в., а в это время естественная история продолжала страдать тем, что Поппер назвал пустым многословием и схоластикой аристотелевского метода определения. Следуя Попперу, эссенциализм отнесен к ошибкам словесного обозначения. Ранние таксономисты не понимали метода Аристотеля относительно совмещения слов и вещей, соотнесения высказывания с референцией. «Названия таксонов не могут быть определены в терминах существенных признаков без фальсификации шкалы, которая должна быть очевидна для наиболее критичных исследователей» Халл. Следуя Попперу, Майр отнес Аристотеля и Платона к эссенциалистам, мешающим развитию науки, игнорирующим вариации для открытия скрытых существенных форм вещей. Эссенциализм как философское направление отмечен в качестве ущербного, ошибочного.

Атран: не соответствует реальности, это не относится к Чезальпино, Рею, Туренефору, Линнею, А.Л. Жюссье, Кювье. Наоборот, работы фенетиков и филогенетиков в своем теоретическом багаже наполнены статично понимаемыми типами и искусственно фиксированным порядком. Современная наука создает свои фильтры юридизированных положений, установлений и пр., и помнится только то, что прошло через эти фильтры – остальные запоминаются лишь как предшественники чего-либо. История биологии полна анахроничных забвений, это прокрустовский взгляд на историю. Следует помнить, что специальные исследования происходят от обыденных взглядов, повседневных, взгляд неспециалиста и его оценки чего-то как редкого и странного очень отличаются от профессионального взгляда на скрытые причины. Обнуляются две тысячи лет истории до темных веков застоя, не учитываются монументальные движения мировой истории. Именно Аристотель начал это движение. Это движение было возможно только потому, что опиралось на установления обыденного взгляда, опиралось не только на Аристотеля и Линнея, но и на народную таксономию.

Принципиальная оценка философии Аристотеля как эссенциализма – правильна, это определение сущностей в природе онтологии обыденного мира. Аристотелевы рассуждения идут от простого здравого смысла и обыденного языка. Это необходимо, но недостаточно для понимания конструкции мира. А. использует термин physis с таксономической подоплекой. В нем скрыта программа развития, учитывающая морфологические регулярности для упорядочивания живых организмов. В техническом смысле это принцип движения в природе. Но внутренне два смысла связаны – концепция природы состоит в объединении многих частных природ, составляющих отдельные виды. Для А. проблема – унифицировать видимые феномены, упорядочить. Эта проблема артикулирована А. в его биологических исследованиях – она не может быть решена с помощью здравого смысла. Откровение природы в том, как мешанину явлений природных видов, видимых здравому смыслу, перевести в упорядоченную совокупность настоящих «природных видов». Таксономия, иерархически упорядоченное подразделение (diaeresis) является инструментом (organon), который делает явления рациональными (logos) в процессах придания порядка и красоты. Это показывает процесс как систему определений ближайшего рода и отличия, которая начинается с высшего рода genus summum и заканчивается последними видами infimae species.

Эта процедура является демонстративно профессиональной. Необходимо знать все эти виды и роды. Но этого недостаточно. Надо знать не только что вещь такова, но и почему она такова – не только факт, но и значение, понимание факта. Знать не только «что это», но и откуда и как приходит это, потому-что-что приходит и т.п.

Большой источник ошибок в интерпретации естественной истории – ошибочный анализ Аристотелевой логики под влиянием идеализма оксфордских схоластов, таких как H.W.D. Joseph 1916. Такой анализ приводит к мнению, будто Аристотелева теория разделения геометрических форм и биологических видов – материально наблюдаемый факт. Но Аристотелевы биологические работы показывают, что это не так. Виды не необходимо вечны и неизменны, могут определяться в их росте и развитии. Можно даже говорить о присутствии у Аристотеля концепции естественного отбора, но он не считал. что виды материально приспосабливаются в природе.
Если опыт устойчив, вещь получает наименование и представляется нашему разуму как нематериальная форма, так что орган чувств получает форму объекта без его материи.
Знание идентично с объектом. Внешний морфологический аспект объекта = schema объекта = досократический eidos. Это излагается Аристотель. В обоснование, что это лишь следующий шаг, сохраняющий связи с обыденным знанием.
Система Аристотеля направлена на решение задачи: показать, как природа порождает природы.

В дотеоретической таксономии каждый ранг соответствует фиксированному уровню реальности. Разделение по системам органов (репродукция, питание, локомоция) и их функциональным частям. Род и вид тут не фиксированные ранги, а относительно друг друга. Все это дело Атран называет дотеоретической таксономией. Каждая функциональная часть может быть выделена. Каждой функциональной части органа (признака) может быть поставлен в соответствие таксон (вид). Таков, по мнению Атрана, ключ к аристотелевской биологии. Подчеркивается: у Атрана это не доказывается, это излагается – так понимает дело сам Атран.

Основная тенденция фолктаксономии – постижение локальных флоры и фауны через взаимно исключающие основные типы. Каждый тип распознается среди других благодаря гештальту. Аристотель для базового уровня фолкбиологических видов использовал термин atomon eidos, которые являются родовидами. Претеоретический концепт общей экономии природы.

|||(То есть Атран на голубом глазу называет всю метафизику Аристотеля – дотеоретической. Видимо, теории у него начинаются вместе с современной наукой и это просто синоним термина протонаучный. Это еще раз подтверждает его широкий шаг – у него имеется стадия народной таксономии. Высказанная Аристотелем – а далее идет ступень науки. Все развитие мира длиной в 3000 лет умещается внутри этого шага. Причем при изложении того, что полагал Аристотель, Атран на голубом глазу домешал туда и Окена – и этот разрыв в 2000 лет не смущает его. То, что думал Окен, для него есть всего лишь проговоренный аристотелизм. Причем тут же он договаривается уже и до концепции экологической ниши и принципа разделдления ниш – и все это при изложении Аристотеля; не только Окен, но и Гаузе относится тем самым к дотеоретическому этапу).

Живой мир является интегрированным целым взаимодействующих частей. Обычная точка зрения фолкфилософии.

|||(Характерно, что Атран никак не обосновывает термин «претеоретический» и не пытается обсудить эту стадию. Это просто «называется» – подряд излагаются этнографические данные по называниям животных и растений и взгляды Аристотеля – и называется все это pretheoretical)

Атран: ошибкой является взгляд на Аристотеля как предшественника Кювье и инициатора функциональной анатомии, которая сравнивает животных и пр. Для Аристотеля животное не фундаментально объединено в функциональные системы (репродукции, пищеварения, дыхания, циркуляции и тп.), как у Кювье. Скорее, такие функциональные морфологические комплексы содержат глаза, ноги, желудки, легкие и пр. Функциональные свойства приписываются неуниформным частям (то есть не тканям, а органам). Он выделял зримые органы, а не функциональные системы. Эти органы являются непосредственными инструментами, отправляющими функции.

Аристотелевская биология несомненно антропоцентрическая. А. использовал аналогии как средство взаимного объяснения между объяснительными терминами и устройством жизни. Аристотелева биология может быть связана с фолкбиологией треми важными пунктами: 10 проникновением человеческих, особенно социальных терминов в таксономический анализ; 2) антроцентричность таксономии; 3) схватывании таксономических «аномалий», пересечений и «дуальностей», которые демонстрируют символическую природу фундаментальных проблем любой системы. Это точка зрения Lloyd 1983. Мысль о том, что многое в системе Аристотеля взято из традиции греческого фольклора – скажем, типичные противопоставления и пр. Это всё Ллойд.

У Аристотеля – «реализм» здравого смысла, такая эпистемология. Онтология мира здравого смысла включает интуитивные сущности, приходящие из обыденного языка. Обсуждение фолк знаний Аристотеля – например, очень мало знал о внутренней анатомии. Еще: А. не сомневался, что полное (!) исследование живых существ возможно. Подобно фолктаксономистам, он имел дело с 5-6 сотнями видов. Появление в анализе экзотических видов показывало ограниченность применяемой системы понятий, подрывало основные интуиции основанной на здравом смысле системы – хотя это продолжалось до 16 в., когда проблема была распознана. Только после этого поставлена под сомнение процедура логического разделения. Согласно Аристотелю, деление возможно только a posteriori для полностью исследованных видов. Для Линнея и других классических систематиков разделение было представлением рациональными средствами до того неизвестных видов. Такие рациональные предсказания до того неизвестных возможностей более соответствует духу Галилея, Декарта, Спинозы и Лейбница, чем Аристотеля.
Tags: biology4, books6, history6, science4
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments