Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Shapin S.

Pump and Circumstance: Robert Boyle’s Literary Technology. P. 74-100 // The scientific revolution: the essential readings. Eds.Marcus Hellyer. Wiley-Blackwell, 2003. 264 рр.
Как показали Хакинг и Шапиро, около 1660 х годов слова знание и наука были тесно связаны со словом мнение. Эксперимент был прежде всего демонстрацией, которая могла убедить зрителей и опровергнуть скептиков. А к середине 17 в. уже было резкое различие между знанием и мнением. Физическая гипотеза стала условной и проверяемой. Согласие было не необходимо, как очевидно для математической демонстрации. И физическая наука передвинулась из реальности демонстраций. Появление пробабилистской концепции научного знания. Мудрое ограничение, побеждающее догматизм.
(с созданием «научного эксперимента" появились факты. Как следует различать опыт и эксперимент, так же – явление и факт. До того были случаи, явления, события. А с созданием эксперимента появился экспериментальный факт – определенный, с четкими границами, воспроизводимый – требующий объяснения. До того существовали в основном «теоретические разговоры» - в кавычках, потому что без фактов и теория – не теория. А с появлением фактов можно устраивать разговоры о фактах.)

Появление фактов изменяет понятие самоочевидности.
Бойль сконструировал «природу факта».
До того – свидетельство человека о наблюденном, об опыте. Это еще не природа факта, это лишь эпистемологическая и социальная категория – что некто был свидетелем события, о котором может рассказать. Основная категория экспериментальной философии была тогда только артефактом коммуникации и некой социальной формой.
Установление природы факта использовало три технологии: 1) материальная технология устройства воздушного насоса; 2) литературная технология. Посредством которой феномен, созданный насосом, делался известен тем. Кто не был непосредственным свидетелем; 3) социальная технология – договоренность между натуральными философами о том, как иметь дело друг с другом и предъявлять претензии.
(то есть впервые появились статьи с отчетами об экспериментах и способ предъявлять претензии на какие-то заявления и факты)

Бойль настаивал, что свидетельство должно быть коллективным предприятием. Заимствование из судебной процедуры – в натуральную философию из юриспруденции заимствовалась технология свидетельских показаний. Свидетели коллективно удостоверялись в произошедшем факте. Именно дело было не в воззвании к авторитету многих людей (хотя и это было частью тактики), а в акции коллективного свидетельства, создании новой для науки технологии. Важно было не совершать такие акции все время, а сделать их образцом, который может воспроизводиться в случае сомнений и разночтений, конфликтов и претензий. Лаборатория алхимика была местом таинственным и закрытым, приватным пространством. Проведение экспериментов в публичной комнате меняло границу приватного и публичного, выводило научный эксперимент в публичную сферу. Вместе с автором.
(это всегда тяжелый момент, изменение границы публичности. Чтение чужой переписки, электронные письма, возможность обыска в комнате среди личных вещей и пр. – все эти акты показывают, что такое проникновение публичности в приватную сферу).

Это было важно – например, Гоббс атаковал Королевское общество за то, что оно не было публичным пространством. Там показывали среди своих – он требовал большей публичности.
Множество наблюдателей коллективно выправляли индивидуальные идиосинкразии наблюдения. В публикациях наиболее важных, критичных наблюдений Бойль упоминал имена свидетелей.
(таким образом, создание эксперимента – это еще и формализация способов публикации и научного сообщества – тех, кто квалифицированно может оценить публикацию и набор свидетелей. Наука началась, когда для нее была готова почва. Были условия и оставалось лишь воспользоваться – уже было сообщество натуральных философов, которое можно было более формально организовать, уже была возможность публикаций и предмет. Более менее понятный всем – и осталось только собственно публиковать. А условия эти возникли не в результате работы той методологии. Кторая является научной – а в совсем других условиях)

Свидетелями выступали очень компетентные люди, специалисты в данной области. Их Бойль полагал более ценными свидетелями, чем людей непонимающих, надежных. Оксфордские профессора считались более надежными свидетелями, чем оксфордширские крестьяне.
Другой важный путь увеличения множества свидетельств о феномене – это его воспроизводимость. Протокол опыта должен быть сообщен заинтересованным лицам. И тогда, воспроизведя опыт и получив такие же результаты, они становились удаленными, но прямыми свидетелями – умножалось «то же самое». Бойль рассылал письма другим экспериментаторам или потенциальным экспериментаторам. Эксперименты редко воспроизводились. Многим проще было прочитать об эксперименте, чем строить машину для его повторения.

Благодаря публикациям (письмам) возникло то, что Шапин называет виртуальным свидетельством. Благодаря виртуальному свидетельству количество свидетелей может быть в принципе не ограничено: каждый читатель становится свидетелем. Тот, кто прочел описание эксперимента, вовлекается в обстановку свидетельствования так же, как тот, кто непосредственно присутствует при эксперименте – только его свидетельство виртуальное.
Технология виртуального свидетельства не отличалась по виду от той, что использовалась для облегчения реальной воспроизводимости.

(различим два вида условий научной революции, косвенные и прямые. Косвенные – это различные условия развитой промышленности, социального устройства общества. Его расслоения, наличия людей, имеющих достаток, наличие институтов образования и т.п. В принципе косвенных можно назвать очень много – поскольку они не противоречат появлению науки, они ее обеспечивают. А прямые условия – те, без которых не появилась бы наука определенного вида. Это определяет Шапин: технические условия эксперимента (= контролируемая искусственная установка и пр. – это на деле серия условий), литературные (публикация и свидетели). Социальные – сообщество и договор).

(что называть наукой – раз говорим об античной или исламской. Это научное сообщество – реальная коммуникация между людьми, современниками или нет, которые для достижения познавательных целей обращаются к друг другу (можно – к книгам). Это «научное сообщество» было в схоластике – не только для науки характерно, у китайского чиновничества и пр. Когда выработано такое сообщество, надо смотреть, чем оно занимается. Иные занятия лучше наукой не называть, иные – удобнее называть наукой. Прежде всего, это познавательная деятельность. Разные ее виды. Средневековое сообщество занималось интерпретацией, иные сообщества предпочитают философию, иные – собственно познание природы, эмпирическое знание.)

Настоящее воспроизведение экспериментов предпочтительнее, но высокая степень согласия достигалась уже виртуальным свидетельством – после чтения.
Итак, Бойль создал литературную технологию виртуального свидетельства (из которой произошли наши представления о статусе научного текста). Мы обычно думаем о тексте об эксперименте как нарративе визуального опыта: о точке сенсорного опыта, что лежит за текстом. Это так. Но текст создает этот визуальный источник. Бойлевский текст конструирует возможный визуальный опыт свидетельства – для достижения согласия. Обратим внимание на картинки. Это не схематические изображения, а подчеркнуто красивые (– создается особенная эстетика изображения научного оборудования), с тенями и пр. приметами натуралистического рисунка. Не рисунок идеи, не абстракиция, а конкретный прибор. Натуралистичность изображения должна создавать эффект присутствия при опыте.

Сам Бойль характеризует свои заметки как несколько тягучие. Стиль многословный и занудный. Почему? 1) Должны быть описаны все обстоятельства, способствующие воспроизводимости опыта. 2) густота обстоятельственных деталей должна удостоверять, что это был в самом деле «новый» эксперимент, с новыми результатами и условиями, стиль избыточной обстоятельности должен развеять читательское недоверие; 3) обстоятельный отчет увеличивает возможности виртуального свидетельства. Нарратив, по словам Бойля, так действует на читателя. Что тот не повторяет эксперимент, но имеет отчетливую идею о нем и может успешно о нем размышлять. Читатель должен быть уверен, что то, о чем он прочел, в самом деле свершилось. Создана особая структура предложений с большим количеством придаточных. Это не случайно – по словам Бойля, часть плана по передаче всех обстоятельств детально и произведения впечатления правдоподобия. Отсюда и еще одно следствие обстоятельности: не скрывать описания неуспешных экспериментов. Это не дает возникать у неумелых экспериментаторов ложным надеждам, показывает истинную сложность всего экспериментального процесса.

Скромность экспериментального нарратива
Еще раз: Бойль стремился создать у своих читателей такой образ себя, которому они бы могли доверять. Для этого средство – показать себя как человека доброго нрава. Показывает неудавшиеся опыты – правдив и скромен. Литературный показ определенного сорта моральности был техникой в создании «природы факта». Человек, чей нарратив может восприниматься как неискаженное зеркало реальности – это скромный человек.

Бойль нашел много путей для демонстрации скромности. Использование формы экспериментального эссе. Эссе – краткое сообщение об обыденных экспериментах. Скрытый контраст с системой натуральной философии. Там были авторитетные индивиды, чьи амбиции были очень велики. По контрасту тут – эссе очень скромного человека. Подчеркивало хвастовство оппонентов и благородную скромность собственного характера. Установка на продвижение «натуральной философии», а не собственной репутации. Так Бойль создавал себя в роли экспериментального философа.

Бойль отказался от витиеватого стиля. Принял, что ценность его текста – скорее философская, чем риторическая. Плоский, пуританский, без красивостей стиль был назван функциональным. Изысканный стиль служил скорее помехой для виртуального свидетельствования.

Наиболее важное литературное устройство, примененное Бойлем для демонстрации – скромность – защищало фундаментальную эпистемологическубю категорию экспериментальной программы – природу факта (matter of fact). Это отделяло природу факта от речей иного стиля – теоретических, гипотетических, философских и пр. Создан особый стиль речи, маркирующий особенную роль факта в познавательной деятельности. Текст о фактах Бойль даже на печати стремился отделить от прочих видов речи. В его New Experiments он ставил «очевидный интервал» между изложением экспериментов и «дискурсами» с обсуждением теорий, интерпретациями. Чтобы можно было читать эксперименты и рефлексии отдельно.
Отсюда – особенная практика цитирования. Цитата помогала использовать текст не как суждение, а как свидетельство, как подтверждение факта. Такая практика могла приводить к косноязычию. И экспериментального философа могли принять за косноязычного обывателя – но этот риск был необходим: спасали более важное. Установка против цитирования авторитетов тоже служила повышению веса суждений о фактах. Бойль гордился созданным стилем, позволявшим ему говорить, что он в своем изложении не зависит ни от каких теоретических предубеждений, независим от любых философских систем. Он создал образ «автора» научной работы – незаинтересованного наблюдателя, дающего ясный и неискаженный образ природы. Тексты такого автора вызывали доверие у большого числа свидетелей.

Научное сообщество
Природа факта – социальная и интеллектуальная категория. Бойль создал технологию виртуального свидетельства для практической цели подтверждения экспериментальных явлений. Посредством этой технологии Бойль драматизировал социальные отношения в сообществе натуральных философов. Были созданы особенные правила разговора между индивидами, только это сделало сообщество экспериментаторов устойчивым – что суждения о фактах были положены в основание знаний. Суждения о фактах вошли в публичное пространство, особенное пространство, где эксперименты коллективно обсуждались, подтверждались, свидетельствовались – абстрактное пространство виртуального свидетельствования. Проблема создания этого вида знаний была проблемой утверждения некоторого вида дискурса и определенных форм социальной солидарности.
Бойль своей литературной технологией создал солидарность в сообществе экспериментальных философов.

Лингвистические границы экспериментального сообщества
Около 1650-1660 Бойль сформулировал правила экспериментальной и литературной практики. Сообщества почти не было – несмотря на Королевское общество. Центр был в Грэшем-колледже, сообщения осуществлял Генри Ольденбург, экспериментальные программы были далеки от институциализации. На континенте – картезианцы, рационалисты, против экспериментального знания – точнее, выступали с критикой. В пьесах экспериментаторов выставляли в смешном виде, авторитетом они не пользовались. Что надо отметить: рекрутирование – эксперименталисты были открыты для неофитов; надо ограничить пределы области дискурса, поставить границы, формализовать речевые знаки, обозначающие компетентных членов сообщества и пр.

Бойль искал союзников и пытался помирится даже с алхимиками. Некоторые алхимики делали солидные экспериментальные открытия – но это было слишком завязано на их темные спекуляции. Трудно было выделить в эксперименте, что, собственно, показано. Тут граница прошла по лингвистическим практикам: у алхимиков они защищали от входа в сообщество. (То есть ступенька на вход в профессию была выше…) У алхимиков была необходимой связь между языком природы фактов и языком природы теорий. Бойль провел языковую границу, которая отделяла сообщество экспериментальных философов: у них были свободные границы, которые служили максимально широкому привлечению новых членов.

Внутри экспериментального сообщества Бойль устроил границу, четче подчеркнув разницу разговора о фактах и о теориях. Иначе говоря, Бойль произвел различение физиологического и философского языков. Практической проблемой было то. что словарь новой философии – экспериментальной – использовал много преоккупированных понятий, которые в других языках имели иное значение. Старые слова получали новые значения. Vacuism versus plenism. Отделение метафизического и физиологического языков было критическим этапом при построении Бойлем сообщества физической науки. Для сохранения своей пробабилистской концепции знания Бойльотделил разговор о природе факта от разговора о физических причинах, которые были наиболее вероятны. Бойль отказался искать «истинные причины» происходящего, удовлетворяясь констатацией положения дел: «это» произошло (получен разреженный воздух). Причины разреженности воздуха могут быть разные, речь о факте. Экспериментальный философ говорит о факте и отказывается идти дальше.
Бойль видел проблему в размывании языка. Пленисты критиковали бойлев термин вакуум. И он должен был им отвечать в их терминах. Другие возражали о причинах. Бойль создавал гипотезы и даже доктрины. Но считал их менее важными. Старался утвердить лингвистические конвенции – значения слов, употребления/неупотребления. Согласно его мысли. Суждения о природе фактов были зеркалом природы, незамутненным. Отображающие это тексты – существующие благодаря лингвистическим границам – отделялись от искаженных теоретических взглядов. Управление диспутом служило делу защиты знаний.

Способ диспута
Не было сообществ – возрос индивидуализм, только секты аристотеликов демонстрировали публичный имидж наличия сообществ, прочие были по одному, экстравагантны. Нужно было установление консенсуса среди экспериментальных философов.
Были запрещены аргументы ad hominem – Бойль провозгласил их неуместными. Отвлекает от природы фактов.
(Это ключевая точка: утверждаются манеры, ценность которых обусловлена ценностью фактов, тем самым главная ценность – природы фактов – подтверждается при каждом применении стилистических правил)

Более того, признано неполитичным существование сект в среде экспериментальных философов. Не говорить ни за, ни против какой-либо секты. Всё будет решать эксперимент. Что им не решается – и не следует решать. То есть правильно и политично писать против того, кто не признает экспериментальной находки, не соглашается примириться на фактах. Экспериментальные философы должны показывать, что они владеют правилами легитимного диспута. Гибкость следует из фаллибиллизма. Бойль: «пока человек уверен – он не гибок, это не делает его устойчивым».

Условия управления диспутом драматизировали сообщество. Создан стиль, в котором автор дистанцируется от собственного текста, от высказываемых в тексте мнений. Истина не приписывается какой-то одной точке зрения – скорее, она заключается в драматическом столкновении многих действующих лиц.
Tags: books6, science4
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments