Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Category:

Мышление на русском языке было невозможно до ХIХ века...

http://eidograph.livejournal.com/96752.html
"Читаю Виноградова. Очень четкое понимание, почему мышление на русском языке было невозможно ранее 20-30--х годов ХIХ в., а вероятнее всего - ранее середины ХIХ в. Просто не было тезауруса, набора слов для рефлексии мышления. Могут возразить: а как же Ломоносов и т.д. Дык ведь Ломоносов-то в Европе учился, и я так понимаю, что совсем не на русском. Т.е. был длительный период переноса и склейки форм, в т.ч. словоформ. Cклейка традиционных по сути своей церковнославянизмов с новыми европейскими смыслами. Происходила очень сложная рефлексия процесса этого переноса. Результат мы не осознаем до сих пор.
Например, слово "мыслитель". Когда в Европе появились Freidenker, то в России просто не нашлось рамок для понимания явления - появился неологизм "вольнодумец". "Думец" - это со-общник, по-дельник, со-участник, со-ветник. Короче, чувак, который с тобой в одной кодле. В это время, кстати, уже есть слово "единомышленник". А кто такой "вольнодумец"? А вольнодумец - это "городской сумасшедший". Идиот, человек без места, вольтерьянец, нигилист. А слово "мыслитель" оформляется в своем значении видимо только в середине 19 в. Первым, кто попытался привнести эту инновацию еще в начале 19 века видимо был учитель Пушкина - Галич. В "Истории философских систем.." (1818) он везде перевел Denker как "мыслитель". Но эта инновация не была принята. Очень характерна реакция известного публициста Греча: «На 5 странице [книги Галича] является какой-то мыслитель и провожает читателя по всем листкам до конца сей книги. Г. Сочинитель хотел перевести немецкое слово Denker; но успел ли в том? Следственно, можно сказать: ходитель, говоритель, кричатель?» . Т.е. слово звучало дико для интеллигентного российского слуха.

Слово "прогресс" вообще поначалу никакой реакции не вызывало -это был птичий язык "вольнодумцев". Однако, уже в 1858 г. выходит специальное распоряжение, в котором указывается, что слово "прогресс" запрещено употреблять в печати, т.е. до властей кое-что начинает доходить.

Но еще интереснее история слова "действительность". Это вторичная словоформа от прилагательного "действительный". Это церковнославянизм из разряда "пользительный", "чуйствительный и т.д. "Действительное лекарство" - то, которое действует. Ничего другого. Дальше на это начинает накладываться оч странный язык российского официоза. Например, есть "тайный советник", а есть "действительный тайный советник". А разница в чем? А разница - в статусе. Если перед тобой "статский советник", то это еще ничего не значит. "Статский советник" - это лишь номинальный ранг. А для того, чтобы стать настоящим "статским советником" нужно перейти в следующий ранг - стать "действительным статским советником". Т.е. "действительный" - это то, что снимает всяческие сомнения в статусе. И вот каким-то бесом именно это словоформа в 20-30-х годах начинает восприниматься как адекватная для перевода гегелевского Wirklichkeit. И что интересно, слово-то перевели, но ведь того денотата, что за ним стоит, то бишь "разумного бытия", т.е. бытия основанного на понятии в России просто нет. Поэтому, как быть? Начинаются всякие смешные вещи. Например, Белинский пишет Бакунину:
"Действительность! твержу я, вставая и ложась спать, днем и ночью, — и действительность окружает меня, я чувствую ее везде и во всем, даже в себе, в той новой перемене, которая становится заметнее со дня на день... " "...По моему мнению, если понимать действительность сознательно, так понимать ее, как понимал Гегель; но много ли так понимают ее? — Пятьдесят человек в целом свете; так неужели же все остальные — не люди?» .
Т.е. бедняга Белинский буквально "прозревал" действительность в России, поразительно как у него не съехала "точка сборки".
"Действительность", которая еще недавно была синонимом "пользительности" и дополнительной лычкой в петлице становится тем, что во всем мире понимают едва ли 50 человек!

А слово "факт" в 20-30-х годах 19 в. в Россию (якобы из Парижу) притаскивают журналюги. "Факт" - это типа "забавный случай произошел в нашем околотке", но с дополнительным семантическим оттенком - "беспезды". Например, «Факт смелой и наглой кражи лошадей». И только во второй половине 19 века слово приобретает понятийное значение. Например, Пирогов начинает различать факт и истину: факт - это не истина, а истина - это не факт. Для того, чтобы дойти до этих различений потребовалось полвека."



----------------------------
Наверное, гарантированно найдется человек, который молвит: дело не в словах. На русском языке думали и до 19 века, но не словами, не этими словами, а иными, и вообще не в этом дело.

В некоторой связи с этим:
http://k-frumkin.livejournal.com/56525.html
k_frumkin
Что такое "сильная логика" - это очень темный вопрос. Сами по себе правила сииллогистики - элементарные и ими владеет почти любой. "Логичными" нам кажутся не те рассуждения, которые соблюдают правила логики (это слишком общий показатель), а те, которые используют для выводов убедительные и исчерпывающие посылки. Самая сильная логика- у юристов, но это потому, что они обходятся ограниченным кругом возможных посылок. Историк не может быть "явно" логичным, поскольку круг причинных факторов у него неопределенно широк, и ему трудно выбрать, где здесь большая посылка, где малая. Но выбор посылок - проблема интуиции, а не логики.
Математиков отличает не логика, а особая склонность к моделированию действительности с помощью математических структур. А логики математику достаточно самой обычной.

rakita
PS Человек с сильной логикой а) способен строить и держать одновременно в уме длинные цепочки умозаключений, охватывающие большое количество посылок и следствий из них; б) не ошибается при построении таких цепочек.

Иными словами, "сильный логик" обладает примерно тем же набором умственных качеств, что и "хороший шахматист":) И поскольку сиходный набор посылок у всех шахматистов одинаков (доска и фигуры совпадают), видимо, сильных логиков все-таки что-то отличает, помимо интуиции:)))

Мне кажется, прежде всего, это размер памяти, в том числе и оперативной - число фактов (фигур, позиций), которые человек может одновременно обдумывать, и глубина рекурсии размышления (на сколько ходов вперед он может просчитывать игру).

k_frumkin
То есть у сильной логики есть масштабность в ширину (количество учтенных посылок), в длину ( длина цепочки) и в глубину (значимость использованных посылок).

Тут еще можно порассуждать об антагонизме между "длиной" и "глубиной". Люди, склонные к умозрению любят превращать рассуждения в чистую дедукцию - то есть, фиксировать круг выбранных посылок на первом шаге рассуждения, а дальше использовать только правила вывода. Между тем, в реальности на каждом следующем шаге рассуждения может понадобиться привлечение новой посылки (факта, фактора и т.д.) То есть, чем больше длина цепочки - тем больше вероятность ошибки по "глубине" (т.е. по енучету значимой посылки).

-----------------------
Все эти игры в длину и ширину практически невозможны без выработанных понятий, инструментов мышления. То есть использование логики зависит и от того, какие понятия имеются в языке.






http://krylov.livejournal.com/2003542.html
"Существует довольно надёжный критерий, позволяющий понять, мыслит человек рационально или нет. И более того – он позволяет указать, где именно оно рационально, а где не очень.

А именно. Это отношение – интеллектуальное, эмоциональное, всякое – к фактам, сильно меняющим картину мира.

Допустим, что людям открылось: Солнце на самом деле зелёное и с дыркой посередине. Ну вот выяснилось, что его окружает некий преломляющий спектр слой пространства, который искажает цвет до жёлто-белого. А на самом деле Солнце зелёное. Как огромное сияющее яблоко. Да, и в середине у него дырка. Добрался до него космический зонд и сфоткал.

Человек уровнем выше рационального – хороший учёный, например – узнав такую новость, будет просто счастлив. Потому что зелёное Солнце – это удивительно, а удивление доставляет ему удовольствие. Как здорово, что мы, оказывается, во всём ошибались, как прекрасно, что мир устроен иначе, чем мы думаем! Вперёд, астрономы и физики, вперёд!

Человек просто рациональный не почувствует ничего. Ну, Солнце зелёное, ну с дыркой. Значит, оно устроено как-то иначе, чем мы думали. Это несколько неприятно, потому что на наших представлениях о строении Солнца кое-что основано. Но не так уж и смертельно, потому что старые модели нормально работают. Ладно, посмотрим.

А вот люди, рационалистами не являющиеся, дадут два типа реакций.

Первый тип: ощущение того, что вся картина мира рушится, летит к чертям, и вообще всё стало возможно. Человек при этом чувствует своего рода головокружение от возбуждения и страха одновременно. Потому что если Солнце зелёное и с дыркой… тогда, наверное, всё есть? И пришельцы на тарелочках летают – небось, через ту самую дырку и летят? И ведьмы есть, и вампиры, чем чёрт не шутит, если он так с Солнцем пошутил? А власти-то скрывают! Значит, и они с ними? Да уж конечно, демоны, сущие демоны, ауууу, ыыыы.

Второй тип: ощущение досадной помехи, на которую и обращать-то внимания не следует. Опять эти яйцеголовые чегой-то придумали. Солнце у них зелёное? Сами они зелёные. Мало ли что они там болтают, пущай промеж собой разберутся. Пошло оно на юх. Нас до всего того не касаемо. Чувства при этом – досадливое нежелание знать, обращать внимание на неприятную новость.

Вот эти два типа реакций – назовём их дионисийской и апполонической, или, точнее, люциферической и ариманической, или, ещё точнее, «прокидом» и «откидом» – и являются примерами «иррационального». Когда картина мира не меняется, а рушится под воздействием новой информации – или когда она давит новую информацию, чтобы не меняться.

Самая же маналула начинается, когда оба типа реакций сосуществуют в одной голове. «Вот здесь всему верю, вот здесь ничему не верю». Тараканы совокупляются, порождая причудливейших мутантов."


--------------------------
Думаю, это не совсем так. Типифицирование людей по отношению к истине несколько сложнее, не обязательно по числу классов, а по самой динамике реакций. Можно указать на одну вещь, которая, как мне кажется, сразу делает всю приведенную типологию - частной.

Крайне различаются реакции на истину, получаемую из размышлений о полученном опыте, и на истину, которую продуцирует сам человек. Все приведенные в тексте крылова реакции - послеопытные. Люди имеют некий опыт внешнего мира и раздумывают над ним. И есть общее следствие для всех типов такого рационализма, такой работы с истиной. Когда человек находится в позиции осмысления фактов внешнего мира, с необходимостью в его душе возникает ряд свойств. У него возникает отрешенность, некоторая характерная сухость. Некоторый - со временем - цинизм. Человек становится очень одиноким, не находит выхода в мир, мир этот ему не интересен или интересен в связи с внутренними какими-то шарадами, которые мыслитель решает. Человек по отношению к другим выглядит как равнодушный, сухой, эгоистичный и отъединенный. Эгоизм характерного толка - у человека мало желаний и они весьма грубые, человек как бы уменьшается, он уходит в отшельничество - это эгоизм отшельника, который аскетичен, но при этом в грош не ставит других людей.

Совершенно иначе действуют истины, добытые внутри и практически воплощаемые во внешнем мире. Когда человек нечто придумывает, а затем своими руками делает, так что прежде не существовавшее появляется как реальное в мире - это совершенно иной род познания и такого рода истины действуют иначе. Иной набор и достоинств, и недостатков. Люди с интересом к другим, увлеченные, горячие, вовсе не сухие. Эгоизм не отшельнический, а - если можно так выразиться - детский, такие эгоисты вообще не представляют, как можно не интересоваться предметом их увлечения и не делать всего того, что делают они сами. Внутренний мир у такого человека не сужается, а расширяется. Однако точек роста - доступных для познания истин - мало. То есть человек первого упомянутого типа способен рассматривать своим способом - мышлением об уже готовых фактах - что угодно, он беспристрастен и может начать с любой точки мира. А второй тип должен как редкость искать в мире ту точку, откуда возможно продуктивное развитие. не что угодно можно вообразить и не что угодно построить, и многое выстроенное будет уродливым или ненужным - в таком познании человек занимается поиском редких участков, откуда возможно дальнейшее распространение его способа познания.




http://nature-wonder.livejournal.com/177318.html
Перевод статьи в Scientific American гарвардского профессора эволюционной психологии Марка Хаузера (Marc D. Hauser)
Для того чтобы понять, как возник человеческий разум, нужно сначала разобраться, чем наше мышление отличается от мышления других живых существ.

"Первая особенность — это порождающие вычисления, способность создавать практически бесконечный спектр различного рода высказываний путем комбинации слов, нот, действий или математических символов. Порождающие вычисления включают в себя два вида операций: рекурсивные и комбинаторные. Рекурсия — это повторное использование одного правила для создания новых выражений. Представьте, что короткую фразу можно включить в более длинную, сделать так несколько раз и получить в результате более длинное и богатое выражение наших мыслей — например, простую, но поэтичную фразу Гертруды Стайн «Роза есть роза есть роза есть роза». Комбинаторная операция состоит в том, чтобы соединить дискретные элементы в новые мысли, которые можно выразить новыми словами или музыкальными формами.

Вторая отличительная черта человеческого разума заключается в его способности к комбинации разнородных понятий. Мы часто смешиваем понятия из разных областей знания, что позволяет нам соединять искусство, секс, космос, причинность и дружбу. Из такого смешения могут возникать новые законы, социальные отношения и технологии — как, например, когда мы решаем, что нельзя (сфера морали) намеренно (сфера бытовой психологии) толкать человека (сфера двигательных действий) под поезд (объектная сфера) ради того, чтобы спасти жизни (сфера морали) пяти (сфера чисел) других человек.

Третьим в моем списке значится использование мысленных символов. Мы спонтанно преобразовываем любое сенсорное впечатление — реальное или воображаемое — в символ, который можем оставить при себе или выразить с помощью языка, искусства, музыки или компьютерной программы.

В-четвертых, лишь люди способны к абстрактному мышлению. В отличие от мышления животных, которое в основном привязано к сенсорной и перцептивной сфере, наше мышление часто с ними не связано. Лишь мы можем размышлять о единорогах и инопланетянах, числах и глаголах, бесконечности и боге."

...Человеческий язык замечателен еще в одном отношении, чем он принципиально отличается от коммуникационных систем других животных: он действует одинаково хорошо как в зрительной, так и в слуховой модальности. Если певчая птица потеряет голос, а пчела не сможет двигаться, то их коммуникация на этом закончится. Однако для глухого человека язык жестов представляет собой столь же выразительный способ коммуникации, как и акустический. Наши лингвистические способности и вычислительная работа также взаимодействуют с другими сферами наших знаний, удивительным образом отражая уникальное человеческое умение устанавливать разнообразные связи между разными системами понимания. Рассмотрим способность определять количество объектов или событий, которую мы разделяем с другими животными. Множество видов обладают как минимум двумя способами счета, не связанными с языком. Один из них точен и ограничен числами менее четырех. Другой не лимитирован по объему, но приблизителен и ограничен различением определенных пропорций — животное, способное отличить 1 от 2, может также отличить 2 от 4, 16 от 32 и т. д. Первая система привязана к области мозга, которая отвечает за отслеживание индивидуальных особей, а вторая привязана к областям, вычисляющим размеры.

В 2008 г. мы вместе с моими коллегами описали на примере макаков-резусов третью систему счета, которая может помочь нам понять различие между единственным и множественным числом. Она включается в работу в том случае, когда объекты предъявляются одновременно, а не последовательно, и позволяет обезьянам на примере пищевых объектов отличать «один» от «много», но не «много» от «много». В наших экспериментах мы демонстрировали макаку одно яблоко и помещали его в коробку. Затем показывали пять яблок, и клали их во вторую коробку. Если обезьяне предоставляли выбор, она систематически выбирала вторую коробку с пятью яблоками. Затем мы помещали в первую коробку два яблока, а во вторую — по-прежнему пять. На этот раз животные не выказывали устойчивого предпочтения. Мы, люди, поступаем примерно так же, говоря «одно яблоко», но «два, пять или сто яблок».

Однако происходит нечто странное, когда речевая система человека сталкивается с более древней концептуальной системой. Для того чтобы увидеть, как это происходит, попробуйте выполнить следующее упражнение: к числам 0, 0,2 и –5 добавьте по своему усмотрению «яблоко» или «яблок» («яблока»). Наверняка вы выберете формы множественного числа. Более того, даже к числу 1,0 вы также присоедините это слово во множественном числе. Если вы удивлены, то все в порядке, так и должно быть. Таких правил мы не учили в школе; строго говоря, это грамматически неверно. Но это часть той универсальной грамматики, с которой мы рождаемся. Правило простое, но абстрактное: все, что не единично, требует множественного числа.

Пример с яблоком демонстрирует, как различные системы — синтаксис и концепция множеств — взаимодействуют друг с другом и рождают новый способ мышления или концептуализации мира. Однако креативный процесс у человека на этом не заканчивается. Мы применяем наши язык и систему чисел к случаям морали (спасти пять человек лучше, чем спасти одного), экономики (если я отдаю кому-то $10, а вам предлагаю $1, то это покажется вам несправедливым, и вы откажетесь от доллара) и аморальных сделок (в США продавать детей, даже за большие деньги, считается недопустимым).

...И сурикаты-педагоги, и обезьяны, не терпящие несправедливости, демонстрируют нам одно и то же: каждое из этих животных обладает разумом, нацеленным на решение единичных проблем, и потому неспособным применить данные навыки для решения новых задач. Мы, безволосые двуноги, совсем не такие. Единожды возникнув, современный разум позволил нашим предкам исследовать ранее необитаемые части Земли, создать язык, способный описывать новые события, и вообразить загробную жизнь. Корни наших когнитивных способностей пока еще остаются неизвестными, однако, выяснив уникальные ингредиенты человеческого разума, ученые теперь знают, что искать. Я со своей стороны надеюсь, что нейробиология сможет нам помочь. Несмотря на то что исследователи еще не понимают, как гены участвуют в построении мозга и как электрическая активность в нем рождает мысли и эмоции, мы становимся свидетелями революции в науках о разуме, которая заполняет эти пробелы и обогащает наше понимание того, почему человеческий мозг столь разительно отличается от мозга других живых существ.



--------------------------
Конечно, эти четыре критерия разумности опровержимы. То есть наверняка можно найти факты, опыты с животными, в которых критерий нарушается. и более чем наверняка можно найти людей, которые по этому критерию относятся к животным. Это - недостаток критериального мышления. Беда в том, что критерии не работают так, как они вроде бы должны - это вовсе не обозначение границ существующего. Ну, что делать, сейчас критерии в большой моде, рисуют мысли линиями.

Конечно, найдутся, кто спросит - а как же, милейший, работают критерии? если они не для того, чтобы маркировать границы, то для чего же кто-то перечисляет отличия?




http://a-str.livejournal.com/419001.html
"Я себя чувствую героем анекдота. Того самого, когда пожилой, очень пожилой джентльмен приходит к врачу и жалуется, что с девушками как-то не совсем у него все хорошо. Батенька, изумляется врач, так сколько ж вам лет! - Да, говорит джентльмен, я понимаю, но все мои приятели рассказывают о чудесных ночах, да еще в таких подробностях! - О, говорит врач, в чем проблема, и вы рассказывайте.
Все рассказывают о том, как они меняют погоду, вызывают ветер, двигают мир. Оживленно обсуждают подробности. Я то и дело натыкаюсь на "пробу пера", в которой с непременной мэри сью начинает происходить что-то особенное. Она открывает в себе колдовской дар, проникает на изнанку вещей, получает по почте Святой Грааль ценной бандеролью. И я зажимаю себе рот, чтобы не завопить - а дальше-то что? Что с ней случается после того, как она выясняет, что может раздраженной мыслью заставить кого-то растянуться на асфальте? Чем она живет после этого?
Но, кажется, это никого не интересует. Интересует, чтобы случилось. И вот тогда все увидят.

Мне как-то неловко. У меня возникает чувство, что я сам - один из таких рассказчиков. Что стоит мне заикнуться, из чего делается весна, как тут же двадцать человек хором сообщат мне дополнительные ингредиенты и рецептуру, проверенную многократным опытом.
Что скажу я хоть слово о драконах - как мне немедленно объяснят, что это самое обычное дело - общаться с драконами, да хоть каждый вечер, все это делают практически каждый день.
В этом бесконечном опыте волшебного я теряюсь. Мне нечего сказать о своих днях. Ничего, что не могло бы прозвучать "и я рассказываю".

Кажется, меня все больше интересует, чтобы все случилось, но этого никто не увидел. Желательно - никогда. Чтобы оно выглядело как самая обыденная обыденность, нечто, что не захочет каждый немедленно себе в виде картинки или куклы из проволоки, блесток и зеленого фетра.

А совсем в ближайшие дни меня интересуют трещины на штукатурке у самой кромки зеленой воды. И чайки, которые расклевывают красный от рыбьей крови лед - остатки утреннего торга. И мутные бутылочные блики на стенах домов. И шевеление тины на нижних ступенях лестниц.
Хорошо бы, чтобы был дождь."
Tags: language2, philosophy3
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 65 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →