Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Categories:

Крестьянская интеллигенция

Эрик Эгеберг. Существует ли в Западной Европе общий социальный тип, соответствующий русской интеллигенции?
"Норвежская конституция 1814 года сделала возможным приход крестьянства к власти. Но в первые годы норвежской независимости власть оставалась в руках чиновничества, положение которого значительно укрепилось вследствие принятия конституции. Зато норвежское дворянство, которое, впрочем, охватывало весьма ограниченное число родов, совершенно утратило свое значение: конституция лишила их всех особых прав, и вскоре (в 1821 году) оно было, несмотря на упорное сопротивление короля, упразднено и формально. Верховным слоем общества стало как раз чиновничество, роль которого напоминает роль российского служилого дворянства с той оговоркой, что норвежские чиновники никакими поместьями не владели, хотя им нередко предоставлялись хорошие казенные усадьбы. Далее, как в других лютеранских странах, духовенство являлось частью чиновничества; мало того, пасторы были едва ли не наиболее важными слугами государства.

Общеизвестно, что в культурном отношении российское дворянство и крестьянство многое разделяло. Не идентичный, но подобный барьер отделял норвежское чиновничество от крестьянских масс. Имелись различия в одежде, в домашнем укладе, в питании и т. п., но самой важной отличительной чертой, пожалуй, являлся язык: чиновники пользовались датским литературным языком (как правило с норвежским произношением), тогда как сельские жители говорили на унаследованных от древненорвежского говорах. Соотношение литературного языка, датского по происхождению, с языком чиновников, прочих городских жителей и крестьян Норвегии — очень сложный вопрос, но упрощенно можно сказать, что язык стал своеобразным сигналом, «знаменем» в борьбе-крестьянства за полную — культурную и политическую — эмансипацию. Ключевой фигурой в этом процессе является Ивар Осен, который на основе народных говоров, преимущественно Западной Норвегии, где язык сохранил свои архаичные черты лучше, чем в восточных районах страны, создал новый, альтернативный литературный язык.

Язык — одно дело, интеллигенция — другое. Как же создавалась в Норвегии оппозиционно настроенная интеллигенция? У представителей этой социальной группы разные корни. Одни восходят к либеральной части чиновничества, наиболее ярким примером которого является поэт Генрик Вергеланн. младший современник Пушкина. Богослов по образованию, деист по мировоззрению и республиканец по политическим убеждениям, он многое сделал для улучшения условий жизни крестьян. Но основную часть новой интеллигенции составляли сами крестьяне.

В связи с этим следует помнить, что положение крестьянства в Норвегии было совершенно иное, чем в России. Во-первых, Норвегия крепостного права никогда не знала. Во-вторых, введение конфирмации 1 в 1736 году создало условия для распространения грамотности среди сельского населения. С другой стороны, нужно избегать некоей «лакировки действительности», которая нередко встречается: будто норвежское крестьянство составляло одно цельное сословие свободных бондов, свято хранящих духовные богатства древних германцев. На самом деле крестьянство было разделено на несколько резко противостоящих друг другу социальных групп, а что касается грамотности, то она, несмотря на усилия пасторов, готовящих молодежь к конфирмации, не была достоянием всех крестьян.

В середине XIX века это положение изменилось в связи с политическими и школьными реформами. Особенно важной вехой является учреждение в 1837 году (опять-таки несмотря на сопротивление короля) местного самоуправления, предоставившего крестьянству широкие возможности политической и административной деятельности. Другим важным событием было основание ряда учительских семинарий (начиная с 1826 года), в которых крестьянская молодежь могла получить образование, нужное не только для школы, но и для работы в органах местного самоуправления. Кроме того, эти семинарии — как и духовные семинарии в России — нередко являлись рассадниками радикализма, правда — норвежского типа, а не русского.

Однако чиновники — выпускники университета и военного училища часто смотрели свысока на этих новых «крестьянских интеллигентов», что, конечно, в свою очередь, не могло не усиливать оппозиционность последних. Уже в 1830-е годы чиновники в парламенте испытывали сильное давление крестьянских представителей, которые всеми средствами старались сократить жалование и прочие льготы чиновников. И одновременно с этими спорами шла борьба и в области культуры.

Культурная программа крестьянской интеллигенции не была однозначной; у разных — по географии и по социальному положению — крестьянских групп были свои цели. То же можно утверждать в отношении русской интеллигенции, которую можно разделить на более консервативную, славянофильскую, и более радикальную части, причем общей для обеих частей была оппозиционность к правящему режиму. Разумеется, как множество деталей, так и общая картина оппозиционно настроенной интеллигенции каждой из двух стран очень различны, но тем не менее имеется удивительное сходство. Но совпадающие детали нередко входят в разные комбинации: то, что/в России связано преимущественно с радикальной частью интеллигенции, в Норвегии может быть связано с ее консервативной частью — и наоборот. Впрочем, нужно всегда иметь в виду, что обозначения типа «консервативный» и «радикальный» — общие и условные.

Общеизвестно, что славянофилов занимал вопрос о своеобразии России, о ее противопоставлении западному культурному типу, причем наиболее последовательные из них отвергали реформы Петра Первого, утверждая, что Россия должна вернуться на тот путь развития, по какому она шла до Петра. Подобные идеи встречаются и в Норвегии, хотя наша страна — не большая и ей, по общему мнению, не подобает заниматься размышлениями о роли своего народа в мировой истории. Но многие из тех народов, которые в наши дни не выделяются ни величиной, ни могуществом, переживали эпохи, когда именно они находились на переднем плане исторической сцены, — эпохи, которые с особым усердием изучали историки прошлого века. И Норвегия не всегда была слабой, маленькой страной, находящейся под господством более сильных соседей; в средние века Норвегия представляла собой некую североатлантическую империю, распространяющуюся от берегов Белого моря до побережья Северной Америки, включая Исландию, Гренландию и острова к северу и к западу от Шотландии. После восстановления национальной независимости (или, по крайней мере, автономии) в 1814-м году стала быстро распространяться, сначала среди чиновничества, идея о политическом и культурном возрождении старой, средневековой Норвегии. Еще председатель учредительного собрания 1814-го года, профессор Георг Свердруп, на заключительном заседании говорил о восстановлении престола древних норвежских конунгов.

В России подобные идеи обычно связывались с консервативной частью интеллигенции, тогда как в Норвегии они, несмотря на очень широкое распространение, ассоциируются преимущественно с радикальным крестьянством, идеологи которого, прежде всего учителя, сочетали идеи национального и языкового возрождения. Комбинация эта оказалась весьма действенной в борьбе с чиновничеством и его сторонниками. Наоборот, взгляды на возможное и желаемое развитие страны, в российском обществе присущие радикально или либерально настроенным западникам, в Норвегии часто связаны с той частью интеллигенции, которая обычно считается более консервативной. Впрочем, интересно заметить, что наиболее видные представители этого направления еще в 30-е годы прошлого века получили название «партия интеллигенции».

Во-первых, в Норвегии, как и в России, в этот период возникла оппозиционная интеллигенция. Она пополнялась элементами разного происхождения, но среди них заметную роль играли люди, окончившие не университет, а менее престижные учебные заведения — учительские семинарии и унтер-офицерские школы.

Во-вторых, в центре внимания находился вопрос о судьбе народа в прошлом, настоящем и будущем, причем понятие «народ» связано, прежде всего. с крестьянством, составляющим преобладающую долю населения.

В-третьих, чиновничество представляло собою относительно замкнутое сословие, весьма неохотно принимающее выходцев из крестьянства (хотя доступ к государственной службе был открыт всем лицам, сдавшим необходимые экзамены).

Дело в том, что судьбы интеллигенции в России и Норвегии различны. В первой из названных стран она не смогла сломить сопротивление царской власти и ее бюрократии, а во второй стране политическая власть в конце века была завоевана либералами, поддерживаемыми большой частью крестьянской интеллигенции. С этого времени линии развития в двух обсуждаемых странах расходятся, и о каких-нибудь существенных параллелях в нашем веке речи быть не может: историческая судьба России совершенно исключительна.

Итак, какие итоги можно подвести? Доказать наличие какого-то общего западноевропейского интеллектуального типа, во все периоды соответствующего русскому интеллигенту, нам не удалось. С другой стороны, мы указали на определенные параллели в положении и развитии интеллигенции в ограниченный отрезок времени в двух странах, находящихся на периферии Европы. Подобные параллели, на мой взгляд, можно найти и в других странах. Но искомый общий западноевропейский тип вряд ли когда-нибудь найдется. Если он существует, то его черты так общи, что его. наверное, лучше назвать общеевропейским."
Tags: books6, sociology7
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments