Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Category:

Зоологические истории – 7

Существует такая выдуманная вещь, как история. В ней говорится, что якобы что-то происходит в когда-то, иногда даже год и чуть не число указывается – видимо, для придания наукообразия. С числами – и история наука, без чисел и математика – стихи. Но все знают по опыту, что у общества есть протяженность и глубина, так что если в 1917-м или 1991-м году в какой-то точке что-то случилось, то пока это распространится на всю глубину реальности, не одно десятилетие пройдет.

Ну вот и у нас, в одном взятом зоологическом учреждении, ближе к середине 1990-х произошла компьютерная революция. Может, в других местах она в другое время произошла, но у нас – так. Появились компьютеры, и это бы еще не беда – хуже то, что стало без них невозможно. То есть не потому, что с ними какой-то мифический труд эффективнее или еще что – нет, невозможно в совсем прямом смысле. Редакции не берут статьи без файлов – причуда у них такая. Просят при этом распечатку с подделкой под шрифт машинописи; рукописи перенабирают в редакции заново – но без файла статью не берут. Ну, редакторы, известное дело… И какой же автор их не любит. А тут еще даже завотделы стали годовой отчет требовать в виде файла. Некоторые пробовали им в прозрачных папках носить – не берут. Короче, сели все за компьютеры. У каждого в комнате на столе, все сидят в нем целый день, только стук стоит.

Тут произошел подрыв основ и обращение естественной иерархии. Ведь по природе старшие учат младших, а если сообщество хорошо сформировано (как, например, наше), то старшие в свои шестьдесят пять неустанно учат шустрых пятидесятишестилеток. А тут – какая-то совсем невидная молодежь компьютеры освоила, и пришлось старшим учиться у младших. Все наоборот выстроилось – чем моложе, тем грамотнее. Я учился у того, кто меня лет на пять моложе, а он ту науку у какого-то пятнадцатилетнего постигал.

Так вот, о компьютерной революции. Они же все на одно лицо – революции. О какой ни расскажешь – к любой относится. Вот я и решил – для тех, кто вылупился позже и не застал Ленина с бревном и субботником. Итак – иду я по коридору и вижу процесс коммуникации. Стоит сотрудник уважаемый и остепененный и беседует с редактором нового журнала, статью ему сдает. Редактор статью жадно принимает (авторов-то нету) и благодарит. А вот что дальше произошло, не понять, если не выпало ученым родиться.

Ученый – это профессионал по поводу изложения любого содержания в любом объеме. Он готовит к печати монографию на 40 п.л., ему говорят – изложите в статье. Готова статья на 1 п.л. с тем же содержанием – изложите в резюме на полстранички, а потом с той же полнотой – в аннотации на 5 строк. Не можешь – не ученый, этим ведь профессионализм и определяется – исполнять требования редактора быстро и технично.

Далее мой коридорный редактор небрежно достает из кармана дискету и протягивает ее степенному сотруднику – вот сюда запишите, пожалуйста, вашу статью. С рисунками. Сотрудник бледнеет. Потом лицо его перекашивает мука внутренней боли. Правда неудержимо рвется наружу, он понимает, что этого говорить нельзя, понимает, что сейчас он продемонстрирует непрофессионализм и собственноручно разрушит свой статус – но… «Я сюда не смогу уместить», - говорит он сдавленно, и палец его нерешительно указывает на белую этикетку дискеты.

Через несколько дней я иду по коридору… Собственно, дни здесь абсолютно никому не интересны, и потому можно иначе: иду я дальше по коридору, один из кабинетов открывается и выходит оттуда очень почтенная дама, старейший сотрудник и носитель традиций. Дама радостно мне улыбается и говорит: «Голубчик, ты уж, Христа ради, уважь… Помоги ты мне, а то, понимаешь, я уж старая, у меня красненькая не бегает».

Тут опять необходимо отступление и я должен признаться в дефектности своего мышления. Собственно, называется это шизофренией. То есть, конечно, у меня ее нет – по документам (правда, я никогда не проверялся). Узнал я о своем заболевании на лекции знаменитого Налимова. Он рассказывал о любимой им функции Байеса и, продолжая, сказал: «У психиатров есть верный способ определить шизофреника. Если человек, услышав слова «Мастер золотые руки» (…у меня мелькнул ряд ассоциаций: Гец фон Берлихинген – железная рука – мастер с золотыми руками – за мастерство руки отрубили завистники?..), думает о человеке с руками из золота, - продолжил Налимов, - он – шизофреник».

Так вот. В силу своей дефектности гляжу я на старейшую сотрудницу и в моей душе поднимается паника – где у нее «красненькая»? почему она «не бегает»? И в ряду моих проклятых ассоциаций всплывает что-то вроде «ни один мужчина не знает, где у девушек находится портфолио». Не знаю, что отобразилось у меня на лице, но дама пришла мне на помощь, сделав величественный жест, приглашающий меня в комнату. Там я увидел включенный компьютер и с облегчением выдохнул.

Подхожу – на экране верный Лексикон, статья, весело мигает место ввода текста… Дама указывает на экран и жалобно повторяет: «Не бегает». Осознаю: курсор мыши в Лексиконе красный. Пытаюсь понять ситуацию и, чтобы выиграть время, делаю несколько кругов мышью по экрану. Дама радуется: «А у тебя бегает!» Лихорадочно соображаю, прокручиваю, отбрасываю варианты. Обращаю внимание на расположение клавиатуры и мыши на столе. Дама с интересом смотрит на экран – что еще я покажу ей чудесного? Осторожно, чтобы не обидеть, обращаю внимание – вот эта коробочка, называется – мышь, это она управляет красненькой. Бинго! Дама изумлена и счастлива. Напечатав на клавиатуре столько важных букв, она и предположить не могла, что движеньем этого пустячного квадратика надо управлять из особой коробочки. Помощь оказана, и дама бодро садится за статью, топча клаву и игнорируя мышь. Теперь я для нее – компьютерный гений.

Выхожу в коридор, делаю несколько шагов и захожу в свою комнату. Тут же в нее врывается деловитый Кознышев. «У меня к вам дело. У меня кончились на компьютере файлы. Сделайте мне несколько штук».

Минут десять я пытался понять ситуацию - проблема во всей ее сложности обрисовалась передо мной не сразу. Оказывается, Кознышев ведет обширную переписку по электронной почте с иностранными коллегами («Наши – ладно, они могут и обойтись, но вот мне сейчас надо ответить Мельбурну…»). Сам он почтой не пользуется, носит «коллеге», который за него отправляет, получает, передает… Сочувствую коллеге, тихо радуюсь – у меня нет выхода в сеть. Пока я в безопасности. Что ни говорите, подключать свой компьютер к сети – безумие. Далее, на письма надо отвечать – и Кознышев выбирает в «синем экране» «ненужный уже файл», «включает редактирование» и пишет новое письмо, которое и отдает коллеге. Но вот беда – некоторые файлы все же нужны, кое-какие письма приходится хранить. И как раз сейчас сложилась такая ситуация, что таких файлов, которыми можно пожертвовать, не осталось. «У меня на компьютере кончились файлы…».

Следующие полчаса я посвятил никчемному упрямству. Я в лицах изображал, что на компьютере много-много разных программ, что каждая из них может создать новый файл, что там есть обычно такая кнопочка, по ней пумкнешь – и будет тебе новый файл, какой хочешь, и что файлы те разные, одни к одним программам относятся, другие к другим (мысль, что такая «пустая» вещь, как файл, может тем не менее как-то по особому принадлежать какой-то там программе и не взаимодействовать с другой программой же, - привела Кознышева к тягостным сомнениям в честности намерений создателей «этих компьютеров»). Я утверждал, что стоит открыть любой редактор, и тут же пользователю предлагается создать новый файл, а часто он прямо-таки уже создан, надо только его сохранить…

Тут мои рассуждения были, наконец, прерваны. Я вел себя неэтично, поскольку сейчас Кознышев не мог уделить время на изучение компьютера, мировая наука ждала и уже теряла терпение, и не было времени на, несомненно, многодневные курсы, которые, конечно, должны потребоваться для освоения этой сложной машины, а сейчас, чтобы не заводить лишних разговоров, чтобы не терять время, чтобы время не теряли другие люди в Мельбурне и на планете в целом, чтобы ответ мог состояться, а то ведь иностранцы ужасно обидчивы, вот был один случай, когда просто не со мной но даже если и со мной тогда все выяснилось потому что было так…

Я сделал ему файлы. Сделал пятьдесят штук, с указанными им названиями, чтобы было удобнее их запоминать. А потом еще пятьдесят – чтобы уж не подходить лишний раз, потому что это отвлекает от работы. И еще пяток – просто так, чтобы уже не отвлекаться на это дело, для оперативных нужд. Я смог воспротивиться только предложению сделать несколько файлов, чтобы предложить их коллеге в Мельбурне, если вдруг у него нет, а у нас как раз, так уж сложилось, есть лишние.

Потом я рассказывал эту историю знакомым. Все очень смеялись и высказывали крайне остроумные предложения. Мне запомнились два. Одно - поставить коробку в ряду компьютерных мест с надписью: для ненужных файлов. И передавать их моему неугомонному коллеге. Другое – торговать файлами. Дураки торгуют дискетами, утверждая, что они «совершенно чистые». А мы будем торговать дискетами, уже заполненными отборными, замечательными, вполне готовыми к употреблению файлами. Причем все честно – покупаем чистые дискеты, заполняем пустыми файлами (раз уж ты умеешь теперь их делать, ха-ха), и продаем процентов на 10 дороже. За работу и качество файлов.

Вот. И я подумал: неужели тогда – давно, конечно, и неправда – но все же, когда старшие еще учили нас, мы… Нет! Конечно, нет. Мы были умны и адекватны. Иначе просто не может быть.

Недавно заманил своего первого компьютерного учителя в ЖЖ. Он странный, но что вы хотите – учиться у пятнадцатилетнего…
Tags: natural short-story4
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments