Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Categories:

Киселева М.С. Интеллектуальный выбор. 2011

Книга о русском барокко – как в то время готовились интеллектуальные структуры, которые потом сработали ко временам петровского кризиса

«Светская интеллектуальная жизнь формируется на почве, долго, много и разнообразно обработанной именно богословами, но это не простой процесс наследования, связывающий интеллектуалов в монастырях и интеллектуалов в академиях и светских университетах.
…Видимо, эта интеллектуальная цепочка: Священный текст —> работа с ним (обучение чтению, письму, комментирование текста, его распространение и толкование — проповедь) —> институции, в которых возможно выполнять работу с текстом, необходима и достаточна для культивирования интеллектуальной среды, особенно гуманитарной. Среда же должна воспроизводиться, поэтому социальным стержнем интеллектуализма становится образование как системный процесс.

…Важно понимать, что интеллектуальный выбор России состоялся в контексте барочной культуры, имевшей общеславянский, а, следовательно, и европейский масштаб. Барочные влияния, попавшие на почву Московского царства, структурируют русскую культуру тех лет. Известное противостояние «грекофилов» и «латинствующих» имело не только конфессиональную и политическую, но и культурную природу. С грекофилами связано усвоение греческого языка и доступ в дальнейшем к истокам: античной греческой литературе и философии. Латинствующие перенесли в среду московских книжников не только аристотелевскую традицию через школьные курсы риторики и поэтики, но и правила и нормы придворной культуры, с ее эмблематикой, парадностью, театральностью, зрелищностью... Эти характеристики глубоко антропологичны, меняют понимание и облик человека, расширяют круг его возможностей. Исследование подтвердило гипотезу о том, что именно в раннем периоде российской барочной культуры от последнего Царства до рождения Империи находятся истоки интеллектуального выбора, который через полвека обернулся петровскими реформами в пользу европейской науки, образования и становления нового типа человека, открывшего новый век культуры эпохи Просвещения.»

Из Заключения - М.С.Киселева - Интеллектуальный выбор России второй половины XVII – начала XVIII века от древнерусской книжности к европейской учености. 2011

///
Далее в книге приложение – там сопоставляются попарно биографии. Первое сравнение – Франклина и Петра Великого. Второе – Ползунова и Уатта.
Тема сегодняшних анекдотов про авторство паровой машины.
Я бы обратил внимание на роль клубов и частных обществ
///
"«Огненная машина» была построена в Барнаульском заводе на Алтае Иваном Ивановичем Ползуновым и четырьмя его учениками к весне 1766 г. В августе машина начала работать, но Ползунов не увидел результатов своего труда, он умер от скоротечной чахотки в мае. Машина же, проработав до ноября, была остановлена. Давший течь котел пытались чинить, а также укрепить ходы поршня, однако сделать это не удалось. Больше машина не работала, а через четырнадцать лет ее сломали вовсе, люди же в заводе, помня место, где она стояла, называли его «ползуновским пепелищем». Считая «отцом» паровой машины Джеймса Уатта, стоит помнить, что первое изобретение отдельного конденсатора было им запатентовано в 1769 г., а первая паровая машина универсального действия построена и готова к работе в 1776 г. Иными словами, приоритет Ползунова в проектировании и строительстве двухцилиндровой паровой машины универсального действия очевиден. Однако изобретение Уатта получило поддержку в промышленных кругах Англии, и уже к 1780 г. Мэтью Боултон (Boulton) на своем заводе в Сохо совместно с Уаттом выпустил 40 паровых машин. На протяжении всей долгой жизни Уатт работал над усовершенствованием машины и был свидетелем мощного развития паровой техники как в своей стране, так и в других странах. Он умер в 1819 г. в почете и славе.

…Начала биографий изобретателей-современников — Ив. Ив. Ползунова (р. в 1729 г.) и Дж. Уатта (р. в 1736 г.1) — удивительно пересекаются. Оба родились вдали от столиц: один — под Екатеринбургом, другой — под Глазго в маленьком, селенье Гринок. Оба — выходцы из простонародья: отец Ползунова — солдат, однако не столько военной выправки, сколько государственных строительных работ, отец Уатта — плотник и мелкий торговец. Оба получили начальное образование, окончив школу, оба затем попали в ученичество к мастерам.
В доме отца, где Уатт жил до восемнадцати лет, была возможность читать достаточно серьезную научную литературу. К своим пятнадцати годам Джеймс дважды прочел труд сэра В.Я. Гравезанда «Элементы натуральной философии», в котором популяризировались ньютоновские идеи. В мастерской отца он с увлечением разбирался в устройствах различных инструментов, морских квадрантов, компасов, что питало его интерес к астрономии. По рекомендации профессора натуральной философии из колледжа в Глазго доктора Роберта Дика Уатт стал учеником Джона Моргана, мастера инструментов.

Отец Ползунова был неграмотным человеком и вряд ли держал в доме книги, однако сына в школу словесную определил. С сентября 1738 г. Ползунов обучался в арифметической школе, открытой еще в 1721 г. В.Н. Татищевым в Уктусе, а затем переведенной в Екатерининский завод. Тринадцатилетним мальчиком Ползунов попадает в ученики к мастеру Никите Бахореву. Механик Н. Бахорев — интересная фигура первой волны петровских реформ. Он учился в Петербургской морской академии, изучал машинное дело в Швеции, затем на Красносельском медном заводе. С 1729 г. — надзиратель Екатерининского завода, а с 1734 г. — в должности машинного мастера, так как «в больших машинах... ему в практике лутчее иметь». Ползунов прошёл полный цикл ученических работ: механику, расчеты, чертежи, знакомство с работой заводских машин и металлургическим производством. В конце 1747 г. он получил назначение в Барнаул на медеплавильный завод в должность гиттеншрейбера — ведущего записи расходов исходных материалов и количества полученных продуктов в процессе переработки металлов из руды. Первоначально эти заводы были построены Демидовым, затем Татищев их отобрал в казну, когда там обнаружилось серебро, затем в царствование Анны Иоанновны их за взятку вернул себе Демидов, Елизавета же потребовала снова заводы в собственность царской фамилии, что и было сделано в 1747 г. Вот на эти казенные заводы и отправлялся Иван Ползунов в должность.

Пожалуй, на этом внешнее сходство в биографиях Ползунова и Уатта заканчивается. В 1757 г., двадцати одного года, Дж. Уатт поселился в Глазго, одном из главных городов Шотландии, насчитывавшем еще в начале столетия 11 тыс. населения и всего две улицы, но к середине века ставшим индустриально развитым, богатым городом, торговавшим с американскими колониями табаком, а с Индией сахаром и ромом.

Молодой Уатт в Глазго пытается открыть свое дело — мастерскую точных измерительных приборов, однако это ему удается не сразу. Цеховая организация ремесленников города не дает на это право по двум причинам: во-первых, Уатт не был гражданином Глазго, и во-вторых, он не имел семилетнего ученического стажа. Заметим, что в разгар промышленного переворота цеховые законы еще сильны и с ними приходится считаться.

Помощь пришла из колледжа. Все тот же профессор Дик предложил Уатту воспроизвести несколько астрономических инструментов. За успешное выполнение этой работы он получил разрешение на комнату под мастерскую в здании колледжа, а здесь городская Гильдия не имела прав распоряжения и вынуждена была согласиться на официальное открытие мастерской «Математические инструменты для Университета».

Таким образом Уатт попал в университетскую атмосферу, где профессура, лишенная снобизма и демократически настроенная, приняла его в свою среду. В мастерской Уатт учится, читает книги, которые приносят ему студенты, общается с профессорами, студентами, членами глазговского клуба. Одним из первых его друзей стал доктор Андерсон, профессор натурфилософии в колледже, сын пастора. Дикинсон и Воулз, исследователи и биографы Уатта, отмечают одну любопытную черту университета того времени — необычайную молодость его профессуры. Двадцатидвухлетний мастер математических инструментов общался с молодыми же профессорами: Джозефу Блэку, получившему профессора химии в 1756 г., было 28 лет; Джон Андерсон в том же году утвержден в должности профессора в возрасте 30 лет; известный политэконом, автор труда «Богатство народов» Адам Смит получил профессора логики в 1751 г. двадцативосьмилетним молодым человеком. Общение с молодыми профессорами и их студентами стало для Уатта ступенью к дальнейшему образованию.

Согласимся с биографами: «Научное знание (курсив мой. — М.К.), полученное Уаттом таким путем, имело кардинальное значение позднее, когда он взялся за решение проблем, связанных с совершенствованием паровой машины».

* * *
Известны две противоположные точки зрения, рассматривающие связь науки и технических изобретений эпохи промышленного переворота. Одни ученые полагают, что наука собственно и возникла благодаря потребностям производства, как необходимая составляющая машинной техники. Другие, напротив, считают, что ни о каком прямом соединении науки с производством говорить в это время не приходится.

Технические изобретения, по их мнению, делались «изобретателями-практиками, экспериментаторами, которые не были учеными и не получили традиционного научного образования». Действительно, создатели первых текстильных машин Дж. Уайатт — плотник и механик; Дж. Харгрпвс и С. Кромптон — ткачи, плотники, кузнецы, механики; изобретатели паро-атмосферных машин Д. Папен и Т. Ньюкомен — механики-самоучки; Т. Севери — капитан саперных войск. Все они не получили университетского образования. Однако связь науки и изобретений в эпоху промышленного переворота в Англии имела глубокие социокультурные корни.

Во-первых, существенный поворот науки к инструментальной технике был сделан во 2-й половице XVII в. лондонским Королевским обществом, в котором устраивались еженедельные обязательные эксперименты, для чего и нужны были разнообразные приборы. Научные инструменты и распространение мастерских точных приборов создало необходимую почву для связи науки и ремесленного мастерства. Дени Папен, механик, создатель первого проекта паро-атмосферной машины, ассистировал сначала X. Гюйгенсу, а затем Р. Бойлю, непосредственно участвуя в открытиях и поисках науки своего времени. Д. Папен и Т. Севери были приняты в члены Королевского общества, а проект последнего был опубликован в журнале общества с сообщением о демонстрации модели. Тот же интерес наблюдался к изобретению Т. Ньюкомена. Уже после распространения этой машины по всей Европе Генри Бейтон (1686—1754) впервые изучил ее работу и способствовал публикации описаний машины с расчетами у Дезагюлье в его «Экспериментальной философии» в 1744 г

Во-вторых, известно, что университетская наука в Оксфорде и Кембридже, старейших центрах учености, на протяжении почти всего XVIII в. приходила в упадок3. Возрождение английской университетской науки происходит, как мы видели, в Глазго, а также Эдинбурге, Манчестере и Бирмингеме. Это — центры капиталистической промышленности, и, наверное, трудно ответить на вопрос, что чему нужнее: наука фабрике или фабрика науке. Пока они объединены лишь одним пространством новых городских центров и новыми социальными связями.

Главное же — общество нуждалось в действующем человеке, Самоопределяющемся в происходящих промышленных и общественных преобразованиях. Старые университеты остались островами старой культуры. Новая культура создает новые университеты, новых людей, по-новому развивающуюся науку, прямая заинтересованность в которой промышленности — дело будущего столетия.

В-третьих, в XVIII в. возникают новые социальные институты — свободные общества разнообразной ориентации — политической, научной, деловой. Это — гаранты рождающихся общественных связей мира бизнесменов, предпринимателей, фабрикантов и политиков. Лондонское Королевское общество еще недавно — центр науки, так же как и университеты в 1-й половине XVIII в., переживает период спада своей активности, однако его авторитет в Англии остается громадным. Повторяя своих предшественников, Дж. Уатт, так же как и М. Боултон, был принят в его члены. Во 2-й половине XVIII в. создаются новые общества.

В 1757 г. Уатт в Глазго становится членом «Эндестон-клуба», в который входили профессор Миллар, доктор Роберт Симеон, математик, доктор Адам Смит, доктор Блэк и доктор Каллен. Уатт, описывая деятельность клуба, замечал: «Наши беседы там, кроме обычных предметов, интересующих молодых людей, принципиально ориентировались на литературные темы, религию и беллетристику; благодаря этим беседам ум мой впервые склонился к такого рода предметам, ибо я никогда не заканчивал колледжа и никем, кроме механика, не был». В 1753 г. в Англии создается Общество ремесел, в Эдинбурге вокруг Д. Юма складывается философское общество, куда входит цвет шотландской профессуры.

Наконец, самым любопытным для нашей темы является так называемое «Лунное общество», сложившееся в 50-х гг. XVIII в. в средней Англии. Центром его был город Бирмингем, а вдохновителем и организатором, энтузиастом и автором романтической идеи собраний в полнолуние (откуда и название общества) был Мэтью Боултон, который объединил в небольшую группу многие «золотые» головы тогдашней Англии, известнейших ученых, удачливых и смелых предпринимателей: Эразма Дарвина (деда Чарлза), Джеймса Кейра, Джозефа Пристли, Уильяма Смолла, Джеймса Уатта, Джозайи Веджвуда, Джона Уайтхурста, Уильяма Уизеринга и др.

Р. Шофилд, автор капитальной монографии о деятельности «Лунного общества», справедливо пишет, что «все вместе эти люди составляли своего рода расчетную палату идей, которые трансформировали их родину материально, социально и культурно в течение жизни одного
Поколения». Скажем, помимо успеха в создании и внедрении паровой машины, который разделили не только Уатт и Боултон, но и другие члены «Лунного общества», можно назвать существенный вклад его членов в строительство каналов (предприятие Веджвуда), развитие рудного дела (Боултон), производства стекла (Дж. Кейр), создание и исследование измерительных приборов (барометра, термометра, гигрометра — Дж. Уайтхурст, Боултон), а также образовании Бирмингемского Пробирного общества (Assay Office), где проводились эксперименты с металлами. В деятельность «Лунного общества» втягивались друзья и знакомые его членов, существенно расширялся диапазон их контактов и влияния, способствуя развитию не только предпринимательства и науки, но и культурных возможностей города. Так была построена Общественная больница в Бирмингеме, финансировали строительство многие друзья Боултона по «Лунному обществу», таким же образом возник и театр в Бирмингеме. Энтузиазм, с которым члены «Лунного общества» брались за решение различных научных проблем, реализовывался затем в предпринимательской деятельности или социально-значимых мероприятиях. Общественная полезность научной деятельности становилась очевидной.

И, наконец, последнее соображение. В английской культуре того времени, как и вообще в Европе, была широко распространена переписка частных лиц, которая составляла необходимую часть научного и делового общения. Большая часть материалов, по которым мы знаем сегодня о деятельности, идеях и открытиях «Лунного общества», — это переписка его членов. Например, из письма Уатта доктору Смоллу от 17 августа 1773 г. выясняется интересная деталь, позволяющая увидеть, насколько далеко зашел Уатт-механик по пути научных исследований и экспериментов. Уатт пишет Смоллу: «Недавно прочитав Де Люка, я сделал попытку любопытного эксперимента, чтобы определить теплоту, при которой вода закипает на каждом дюйме ртути, переходящей из вакуума в воздух. Результаты Люка и мои совпадают, но его правило — ложно. У меня появляются мысли написать книгу «Элементы теории паровых машин», в которой, однако, я бы дал только возвещение о совершенной машине...».

Приведенные факты и соображения позволяют думать о довольно тесных контактах, складывавшихся пока еще не между социальными институтами, но между людьми науки, бизнеса и изобретателями. Нельзя, конечно, сказать, что изобретатель, став членом Королевского общества, делался ученым, но нельзя также сказать, что изобретения мастеров-механиков не входили в науку или что эти люди, включаясь в научную среду, оставались невеждами и их изобретения были лишь делом пусть гениальной, но ремесленной смекалки, и только. В Европе, как видим, культурный сдвиг, переживаемый .капитализирующимся обществом, укреплял доверие к знанию как таковому и к науке, в частности. Но даже, когда культура в целом — так было в России — к этим изменениям не была готова, изобретатели, механики, включенные в производственный процесс на мануфактуре, испытывали глубокую потребность в знаниях. Правда, тогда возникали совсем другие коллизии.

* * *
Российская культура не имела в тот момент укоренившегося представления о ценности знания. Петровские реформы в деле образования и просвещения были восприняты лишь как государственная, а не общественная задача. Поэтому «для России, — по справедливому замечанию В.И. Вернадского, — чрезвычайно характерно, что вся научная творческая работа в течение всего XVIII и почти вся в XIX в. была связана прямо или косвенно с государственной организацией: она или вызывалась сознательно государственными потребностями, или находила себе место, неожиданно для правительства и нередко вопреки его желанию, в создаваемых им или поддерживаемых им для других целей предприятиях, организациях, профессиях». К несчастью, и православие — духовная основа культуры того времени — было далеко, как полагал Вернадский, от интересов естественной науки, в отличие «от духовенства католического или протестантского, среди которого никогда не иссякала естественно-научная творческая мысль...». Насаждение науки шло усилиями правительства, что, хотя бы как-то решало ближайшие нужды, но, как и всякое казенное дело, оставляло общество равнодушным к потребностям научно-исследовательской работы. Вся эта ситуация кристально ясно выявляется в судьбе русского изобретателя.

Мы оставили Ползунова на Алтае в 1748 г., только что заступившим в должность гиттеншрейбера. Заводское начальство поручало ему, помимо основной работы, различные организационные заботы завода, хозяйственные хлопоты по отправке и принятию судов с рудой, их ремонту перед навигацией. Хорошо зарекомендовавшего себя на службе Ползунова в апреле 1750 г. произвели в чин унтер-шихтмейстера, в связи с чем Канцелярия приняла решение об обучении Ползунова пробирному, плавильному и другим горным делам. Руководителем этих наук предполагалось назначить Иоганна Самюэля Христиани. Однако выполнение собственного указа Канцелярия отодвинула на три года и вспомнила о том лишь после того, как Ползунов подал прошение 5 марта 1753 г. Все эти три года Ползунов посылался в командировки по рудникам и пристаням Колыванских заводов по многочисленным хозяйственным нуждам. В прошении же своем он выразил желание «наукам
Обучатца», чтобы «в знании оных наук против своей братии не мог понесть обиды», ибо «молодость моих лет без науки втуне пропадает». Но и после рассмотрения прошения Ползунов не был отправлен в пробирные мастерские, а учебой можно было бы назвать лишь год, проведенный на Змеиногорском руднике, где Ползунов мог наблюдать работу рудничных механизмов.

Следующая возможность получения знаний была связана с производством Ползунова в офицерский чин шихтмейстера, который назначен ему лишь в 1759 г. после выполнения важнейшего государственного поручения — сопровождения обоза с золотом и серебром, полученного за 1757 г. в Колыванских заводах, в Петербург. Офицерским чинам предписывалось обучаться «горным и заводским ремеслам, т.е. в строении горных работ и машин, в знании положения руд, сыскания, добывания и разбору руд <...> также пробирование, плавление руд, очищение металлов...». Для выполнения этой реляции в Барнаульском заводе было предписано организовать занятия под руководством гиттенфервальтера Гана, немца по происхождению, который среди прочих отличил усердие Ползунова и оставил о нем следующий отзыв: «Шихтмейстер Иван Ползунов малое время, и то как свободно ему от порученного дела бывало, у меня, а более в доме своем книгу о рудокопном деле читал. И прочел до половины; и рассуждал, и к тому понятен. А из другой книги о минералогии выписал экстракт, а что из оного вытвердил, мне не известно. Однако, видно, что он к тому прилежности охоту имеет».

Очевидно, что возможности Ползунова в хорошем образовании, контакте с людьми науки, чтении книг были крайне ограничены. Не говоря о том, что от Алтая до ближайшего Московского университета, только что, кстати, открывшегося, была не одна тысяча верст пути, в России того времени отсутствовали научные и другие интеллектуальные сообщества внесословного характера. Сошлемся опять на Вернадского: «Долгие годы отсутствовала у нас в этой области та сила, которая в лице буржуазии оказала на Западе <...> могучее влияние на рост и развитие естествознания. Долгие годы буржуазия в лице русского купечества была далека от интересов научного знания».

…В это время, очевидно, у Ползунова появляются идеи о совершенствовании труда на рудных промыслах с помощью машин, действующих не силой воды, но огнем. К 1761 г. Канцелярия определяет Ползунова на Колыванско-Вознесенский завод, однако лишь полгода проработал мастер в непосредственной связи с производством и его снова посылают в Барнаул, а затем и по глухим местам заводов заниматься организацией лесных и куренных промыслов. И лишь урывками от хлопотной работы находит изобретатель время проводить свои расчеты, строить чертежи, постигать сложности наук и механики, создавая проект собственной огненной машины. Как шла работа, какие открытия делал Полузнов, какие трудности испытывал, мы, скорее всего, никогда не узнаем, так как письменных документов частного характера не сохранилось. В переписке Ползунов состоял лишь с Колыванско-Воскресенской канцелярией.

…В условиях государственной капитализации России в охране авторского права не нуждались. Высочайшее дозволение или недозволеннее определяло судьбу изобретения. Авторское право и патент вводятся только при Александре I, в отличие от Англии, где первый патент был выдан в 1624 г. Что же касается проекта Ползунова, то возможность его претворения в жизнь складывалась по тем временам удачно. Несмотря на то что канцелярия «с крайним сожалением» пришла «в сумнительство», что изобретенную машину в действие привнести можно, причем по трезвой причине отсутствия механика, знающего математику, а также специалистов по ремеслу, проект был послан в Петербург в Кабинет Ее Величества с просьбой о поощрении: награды чином механикуса и деньгами свыше годового жалованья до 200 р. Ответом было распоряжение о посылке механикуса Ползунова для дальнейшей учебы в Петербург в Академию наук на 2 -3 года, оставшееся невыполненным, деньги же (400 р.) выплачены были также не сразу, а после многих прошений.

Удачей было, что бумаги Ползунова попали не к обычному российскому чиновнику, а к европейски образованному специалисту. Период петровских и екатерининских реформ — это «первенствующая роль иноземцев» в российской науке: простейший способ ее укоренения на русской почве. Такова была государственная попытка создания практической науки — ставить чиновниками людей, имевших привитый Западом интерес к открытиям и изобретениям, т.е. тех людей, которые «были наиболее важны в культурном перерождении нашего общества, в создании новой России». Таким образом произошло самое главное для Ползунова — Канцелярия получила высокую оценку его изобретения от Действительного статского советника и Президента Берг-Коллегии Шлаттера, подписанное 9 сентября 1763 г.: «сей его вымысел за новое изобретение почесть должно, — и вместо того, что все в свете находящиеся такие машины одинаки и из одного цилиндра состоят, то он оную на две разделил и из двух цилиндров делать предлагает». После получения письма от Шлаттера Канцелярия распорядилась: «... велеть такую машину, какую он (Ползунов. — М.К.) проектировал, построить и в действие произвести дабы он практикою теорию свою подтверждал».

Для выполнения работ, по подсчетам Ползунова, необходимо было 76 человек, в том числе 19 высококвалифицированных мастеров, которых он хотел пригласить с Уральских заводов. Однако Канцелярия распорядилась по-своему: Ползунову разрешено было взять всего троих учеников. Новизна дела, отсутствие опыта, материалов для деталей машины, необходимость доставать строительный материал, а заодно и выполнять обязанности по обучению своих помощников, нужда в попутных поправках в расчетах, так как отсутствовала рабочая модель — все эти проблемы отодвигали сроки завершения работы. Из Петербурга шли запросы,. Канцелярия торопила Ползунова.

Мастер, изобретая, занимаясь одновременно и хозяйственными, и строительными, и конструкторскими вопросами, писал «изъяснения... о медлении в приведении оной (машины. — М.К.) в действие», давая понять разницу в работе водяного колеса и огненной машины. Собираясь окончить строительство к октябрю 1765 г., Ползунов считал, что сразу использовать ее будет невозможно, ибо потребуются силы, чтобы «навыкнуть» к ее действию. 7 декабря 1765 г. были проведены испытания —пробный пуск, который показал недостатки машины, однако она работала. Об этом и сообщил Ползунов в рапорте от 16 декабря 1765 г. Ползунов был очень строг к себе, оценивая свои возможности, а потому писал в рапорте, что он, как «неученый в высшей математике» механик, не может рассчитать «градус огня, о котором действовать должна машина» и «крепость тел, из коих она составлена», и поэтому будет полагаться лишь на «практическое признание».

Завершая работу по подготовке машины к пуску в январе 1766 г., Ползунов получает заказ из Петербурга на создание модели машины. С воодушевлением принимаясь за эту работу, он надеется еще раз проверить правильность расчетов и работу механизмов. Однако подорванное здоровье не позволяет ему завершить как строительство машины, так и работу над моделью. Скоротечная чахотка прогрессировала с весной, и свое последнее прошение в Канцелярию Ползунов диктует 21 апреля 1766 г. с просьбой для семьи выплатить наконец задержанную награду и уволить его от постройки машины. Через месяц Ползунов скончался.

* * *
Примерно в те же годы, занимаясь ремонтом ньюкоменовской атмосферой машины, долго экспериментируя, проводя различные опыты, затратив на это не один год, Уатт, наконец, предложил гениальное решение — проводить конденсацию пара в отдельном сосуде, соединенном с цилиндром. Проверяя свои идеи, Уатт создал модель машины, которая и поныне экспонируется в Музее науки в Южном Кенсигтоне.

Однако до создания промышленного образца было еще далеко. Необходимость новых экспериментов отнимала много времени. Уатт запустил свои дела в мастерской, от чего пострадали его доходы. Нужда заставляла зарабатывать на жизнь, и он открывает в Глазго контору по обслуживанию каналов и строительству дамб, где работает, как топограф, снимая планы местностей. Практически весь 1766 г. он занят этой работой, что отодвигает на второй план занятия машиной. Обратим внимание на то, что так же, как и его далекий коллега Ив.Ив. Ползунов, Дж. Уатт занимался разработкой машины лишь в свободное от основной работы время. Однако разница в ситуациях существенна.

Ползунов — энтузиаст-одиночка, положивший свою жизнь на строительство машины, сам себе и организатор работ, и чертежник, и конструктор, и учитель своим подмастерьям, и доставалыцик нужных материалов, и строитель, и механик, и теоретик. Един во всех лицах. Канцелярия — не заинтересованный помощник, а вышестоящая инстанция, постоянно осуществляющая не только созидательную, сколько контролирующую функцию. А потому ко всем заботам Ивана Ивановича прибавлялась еще одна — писание объяснительных записок.

…Иные возможности складывались в жизни Уатта. Прежде всего, он окружен друзьями, единомышленниками, заинтересованными в его открытии лицами. Причем они приходят на помощь не только в качестве научных консультантов, но оказывают финансовую поддержку. Так, доктор Блэк дал взаймы небольшую сумму денег для проведения опытов, кроме того, познакомил Уатта с доктором Джоном Ребуком, известным физиком, химиком-экспериментатором и предпринимателем, который высоко оценил изобретение Уатта. Необходимость же откачки воды из принадлежащих ему рудных шахт побудила Ребука к практическим действиям. Он предоставил Уатту возможность работать над постройкой машины и проводить необходимые эксперименты во флигеле своего дома, а кроме того, снабдил его рабочими. Ему же принадлежало настойчивое предложение взять патент на сделанное Уаттом изобретение, при этом все расходы (долги доктору Блэку, стоимость необходимых для этого экспериментов, патентный взнос) он брал на себя. Патент на изобретенный им конденсатор Уатт получил 9 января 1769 г.

…Партнерство с Боултоном принесло Уатту постоянный годовой доход в 300 фунтов плюс прибыль от продажи машин. Была четко определена его деятельность на фабрике; делать чертежи, определять направления производства и проводить инспекцию. Успех машины велик, и корреспонденция от заинтересованных клиентов-предпринимателей растет. На ближайшие десять лет основным местом поставок машины стали рудники в Корнуэлле. Уатт был окрылен успехом своей машины и писал Боултону: «Я понял, что все предприниматели западных земель будут здесь, чтобы увидеть это чудо».

…Время, описанное путешественником, — зенит славы Уатта. Коммерческий успех от новых изобретений был огромен. Уатт и Боултон пережили его вместе, принимая поздравления и благодарность промышленников в день 25-летнего юбилея основания своей компании. Уатту тогда было 64, а его партнеру и другу — 72 года. К этому времени фабрика в Сохо поставила только для текстильной промышленности 84 машины5, всего же на рудниках, металлургических заводах, текстильных фабриках и пивоварнях работало 496 машин.

***
Вернемся теперь к поставленному в самом начале статьи вопросу: отчего в одном случае открытие, состоявшись, не состоялось, а в другом — благодаря открытию началась промышленная революция и автор изобретения получил всемирное признание еще при жизни.

Во-первых, это — бросающееся в глаза различие в положении изобретателя, да и вообще человека, реализации его личных возможностей и гарантий со стороны государства в Англии и России. Россия — государство, не привыкшее ни считаться с людьми, ни считать людей, дорожить их жизнью, умом и способностями. В расчет брались, прежде всего, интересы двора, министерских кабинетов, канцелярий и их чиновников. Ценность человека определялась его исполнительностью и послушанием государству, представителем которого был все тот же чиновник. Промышленное развитие, как и все другие структуры общества, осуществлялось за казенный счет. Российские предприниматели того времени создавали капиталы, утаивая их по возможности от двора. Когда же это становилось невозможным — отдавали свои заводы в казну, строя теперь свой капитал за счет взяток. Главный же производитель оставался крепостным: бывший крестьянин, крепкий отныне государственному заводу, или солдат в вечной своей солдатской службе. И тот, и другой никак не были заинтересованы в своем труде. Внеэкономическое принуждение и чиновничье-бюрократический интерес — вот те неестественные условия, в которых поднималась российская промышленность. Личность изобретателя ей была скорее помехой, нежели подспорьем.

Англия XVIII в. пережила уже эпоху первоначального накопления капитала, буржуазной революции и создавала систему государственной власти, которая законным (пусть не всегда гуманным и справедливым: например, законы о детском и женском труде, о нищих и т.п.) путем искала способы регулирования взаимоотношений между предпринимателями как частными лицами, а также между предпринимателями и государством. Кроме того, через парламентские дебаты, акты, указы и королевские санкции, государство регулировало уже сложившийся внутренний и внешний рынок. Личность предпринимателя — независимого индивида, гарантированного государственными законами и ограниченного ими же в собственном произволе как в производстве, так и в торговле — вот что составляло главную заботу английского общества XVIII в. Изобретатель в этих условиях становился личностью, нужной обществу, приносящей видимые доходы и успех.

Во-вторых, степень развития промышленности России и Англии создала для Ползунова и Уатта разные стартовые условия для реализации их изобретений, как, впрочем, и для проведения экспериментов. В России на заводах применялись лишь водяные приводы, использовавшие силу воды, и машина Ползунова была здесь первым и доселе невиданным делом. Ньюкоменовская машина, по чертежам которой он работал, был куплена уже после его смерти."
Tags: books6, culture2, history6
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments