June 6th, 2007

geo

Что о нас думают в XVIII веке

http://ivanov-petrov.livejournal.com/652733.html?thread=22812605#t22812605

buddha239
Но ведь гораздо проще изучить с ног до головы Ньютона с Лейбницем (в рамках опубликованных сведений), чем хотя бы 10% современных математиков - просто из количественных соображений; так что трудно сказать вполне определенно.:) Отмечу при этом, что вряд ли мои нынешние работы могли бы заинтересовать хоть кого-то в 18 веке. Наверняка, сочли бы занудной заумью (в лучшем случае)

Это был разговор - что бы заинтересовало Ньютона и Лейбница в современной математике - и, напротив, как бы им глянулась современная...

Я вдруг понял, что не представляю. Как бы показалась современная биология Линнею, Бюффону? А лучше - в более общей форме.

Представим себе: та область знания, которой Вы занимаетесь, может хоть каким-то корешком восходить к 18 веку. Что бы подумал хороший профессионал или даже выдающийся гений того времени о современных работах? Можно - не о собственных, потому что скромность... и все мы на плечах гигантов, скованные одной цепью. А вот - про какую -нибудь знакомую проблему - что бы они сказали? загорелись интересом (предполагаем, что они разобрались в языке, принятых понятиях и т.п.)? Сочли, что занимаются "занудной заумью"? Что это уже не наука? Что - чудо какая наука?
geo

Т. Липпс, Философия природы, 1914

О вере естествоиспытателя.

Следует длинное рассуждение о системе, целом, состоящем из элементов. Спрашивается, где находится целое - либо в элементах, либо вне их. Оба ответа приводят к абсурду. Затем выдвигается:
Collapse )
geo

Только что говорили...

http://zavtra.ru/cgi//veil//data/zavtra/07/707/71.html

интервью А. Иванова (ссылку взял у avvas)

"Может быть, так: литература умерла, а писатели живы. Более того, чем больше признаков смерти литературы, тем более, так сказать, живенькими становятся писатели. Из них прет такая энергетика, что от нее просто некуда деться — как некуда деться от вездесущего "гришковца".

Дело в другом: если бы дать Бетховену послушать группу "Кровосток", то он, скорее всего, спросил бы: "А что это было?". Он не признал бы в этом музыки — такой, как он, Бетховен, ее мыслил.

Если бы Рембрандту дать посмотреть на инсталляцию Нетко Салакова, где закрашивают стену сначала белой, а потом черной краской, то он не признал бы в этом изобразительного искусства. Но если бы Флоберу дать, например, даже Пелевина, он сказал бы: хреновенько, но всё ж литература."