June 5th, 2010

geo

Читал книгу В.А. Тряпицына "Судьба энтомолога",

воспоминания о Евгении Михайловиче Степанове. 2010.

Энтомолог это сейчас совсем забытый, но - учитель Тряпицына, и тот вспоминает встречи с ним в 1950-х-1960-х годах. Энтомологическая школа ЗИН, Гуссаковский, Тобиас, - и Степанов, которого в ЗИН не взяли и работал он в Сухуме, Батуме, Краснодаре. Специалист по щелкунам, заведующий Батумской лабораторией защиты растений. Очень молчаливый и почти не публиковавшийся провинциальный энтомолог без степени. Видимо, достаточно понимавший об окружающей власти - и не говорящий об этом ничего, никому. Время такое. Человек не делится важнейшими переживаниями ни с женой, ни с друзьями. Учил китайский и выучил достаточно, чтобы самостоятельно понимать, писал каллиграфически дацзыбао, рисовал в "китайском" стиле. Колорит времени, уже забытый. Всепроникающий тон бедности - о котором теперь трудно говорить. Это не отражалось в речах, а подразумевалось как основа жизни. Герой воспоминаний чуть не всю жизнь несколько приголадывал и, конечно, покушать чего-то съедобного было праздником. Особенности отношения к слабости, к женщинам... Всю жизнь не любил женщин самостоятельных и имеющих свое мнение - баба должна знать место и помалкивать. Бабы слабее умом и силой, а потому должны не высовываться и сидеть дома. Баба без мужика не в счёт.

И сквозь всё проходящие воспоминания о прежней жизни - не своей, предков - в дореволюционной России. Тогда было образование, а потом одно хамство и неграмотность. Себя этот человек и его друзья ощущали недовыученными и малограмотными по сравнению с поколениями предшественников, дореволюционными энтомологами калибра Г.Г. Якобсона, Андрея Петровича Семенова-Тян-Шанского, Мордвилко и пр. И вот, себя они чувствуют малограмотными, а окружает их поросль молодежи предвоенного рождения, которым в 1950-1960-х лет по двадцать. И вот эти молодые, сами о себе полагающие, что они вполне самодостаточные - они воспринимаются как совсем дикари. Они ничего не знают, они не знают даже, чего стыдно не знать. Это основное настроение между поколениями тогда - одни еще помнят учителей дореволюционной выучки и преклоняются перед иной складкой культуры, другие настолько дики, что даже не знают, что им надо преклоняться - и знания их уже малы несопоставимо. И (некоторые) молодые признают это различие - хотя бы потому, что стараются соревноваться в рамках признанных старшими правил. Там характернейший эпизод, совершенно типичный - такое бывало между разными людьми тысячи раз, хотя для каждого это было редким воспоминанием. Это когда учитель-Степанов говорил ученику- Тряпицыну, что его, Степанова, дочка - и то выучена лучше и культурнее, чем жена Тряпицына, ленинградская студентка. "Да что сейчас, разве учить умеют, да вы и не знаете". И они соревнуются - какая из женщин напишет без ошибок список русских царей начиная с Грозного. (Очень характерно - не сами спорящие мужчины соревнуются в знаниях, а их бабы - дочь одного и жена другого, то есть женщины представляют "народ" для личностей-мужчин). Женщины пишут свой список 2 дня, причем дело происходит на юге России и там - оговорено - негде подсмотреть, даже если б и хотелось. Нет такого источника на расстоянии суточной поездки, где бы можно было узнать список русских царей. Победила ленинградка... То есть молодые тянутся быть культурными по образцу культуры, представленной старшим поколением, которое их мало ценит - и считает свои победы по их шкале.
Collapse )
И еще интересно сравнить эти говорящие мемуарные эпохи. По состоянию цензуры различия невелики - старая цензура отношении этих незадачливых и мало кому нужных мемуарных книжонок не свирепствовала и сдерживал в основном общественный вкус и представления о приличиях, а не внешняя цензура. старики пишут, чтобы прочли молодые, внуки. И знают, что их прочтут оставшиеся старики. И потому пишут так, чтобы не было неудобно. Вот это состояние "парадной правды старости", которое презрительно именуют "раньше небо было выше, а трава зеленее", когда старики пытаются редактировать воспоминания, представляя молодость свою и молодое время достойным с их точки зрения образом - интересно сравнить. Трава, конечно, была зеленее, но в разные времена зелень имела разные оттенки.

Это легко видеть, сравнивая мемуарную литературу, не так уж далеко друг от друга отстоящую - всего на век, конца ХХ-начала ХХI и конца XIX-начала ХХ. Насколько я понимаю, тогда всё же в больше степени приглаживали быт. Было более выраженное, видимо, понятие о частной жизни, которое не предаётся публичному осмотру. Воспоминания редактировались так, что многие черты быта не проговаривались. Потому жизнь была описана как-то возвышенней, более идеально и чуть более официально, по нынешнему-то вкусу. А наша эпоха - даже в стариках своих - более раскована, спокойней говорит о частной жизни, уж сколько ее там было. Конечно, редактирование и тут - конечно, в книге воспоминаний о своем учителе не место описанию любовных историй или ещё чего, но всё же находится место очень многим бытовым разговорам, каким-то бытовым чертам - кажется, можно иногда подсмотреть через полвека, как была свернута лежавшая на столе газета, как стояла солонка, что черкал сидящий на скучном собрании специалист, как разговаривали с женщинами.

Интересно, сколько продлится мемуарная эпоха. И что напишут потом о наших временах. Что там будет? Конечно, небо было выше, а трава зеленее, но не это интересно. Какого оттенка будет то небо? Будут ли молодые измерять себя шкалой предшествующего поколения или все уйдут в "смешных стариканов" (так воспринимались учителя учителей многими из поколения Тряпицына). как будут видеть частную жизнь и о ней говорить, что им будет казаться интересным.

(C)zh3l
geo

Что видим, как видим

http://fregimus.livejournal.com/100995.html?thread=2368131#t2368131
Rainaldo Anonimato
"Красота простоты" и "формы, подобные" - угу... себе назло - шибко спорить не стану:)...
Но рядом с Галилеем - в то же время работали и многочисленные художники, талантливейшие ребята, и у них были уже более сложные понятия о "красоте"... И даже противоречивые: именно что были и такие, кто жаждал "поверить" её "гармонией" тогдашней алгебры с геометрией, сделать, очень дерзко говоря, "наукой". Довольно сомнительная судьба у многих их произведений-"экспериментов" такого рода, но вот удалось им в значительной мере, для примера, "впечатать" в позднейшее восприятие и традиции такой "математический метод" - как "фотографическая" перспектива. "Фотографической" она, конечно, стала заметно позже - именно так "видит" объектив (во времена тех художников - лишь камера-обскура и "дырочные" угломеры), как бы "подтверждая экспериментально" найденную "гармонию". Но ведь мы тут же и убедились, что отчего-то "видим глазами" совсем не так, как оно "выходит" на фото...

И оно ничуть не удивительно: если бы мы "видели глазами", то это изображение бы не только "двоилось", но и непрерывно почти хаотически двигалось. Collapse )