July 17th, 2010

geo

Бес памяти

Память у меня в детстве была абсолютная. К примеру, прочитав хоть Трех мушкетеров, хоть Виконта де Бражелон, я запоминал книгу так, что можно было прочесть строчку из любого места - и я мог продолжить текст, говорил, где обрыв страницы, на каком слоге перенос, какая страница следующая и - читать себе дальше до конца абзаца. Во какая была память, на стихи, прозу и мелодии рассчитанная, не иначе, ёмкая и запасливая. Помнил я детские игрушки, разговоры с родственниками - в общем, что было, то и помнил. Запах на лужайке между двумя сросшимися огромными березами, и запах за сараем, где сложена поленница и дальше начинаются соседские грядки, звук речки около затона, где цветут кувшинки - совсем иной, чем немного ниже, где глубокие тинные омуты.

И я помнил сны. Каждую ночь мне снились кошмары. Разные и ужасные. Были кошмары-повторения, когда с первых минут сна я узнавал кошмар и невольно проходил по его сюжету, ужасаясь и надрываясь. Были кошмары-одиночки, которые ужасали по разу, а потом исчезали, хоть я их помнил. Были - маскирующиеся, когда я почти до конца и не подозревал, что это за сон, и лишь перед развязкой я вдруг во сне вспоминал, что этот сон я уже видел и это - кошмар, потому что вот сейчас... Да, и именно вот сейчас и случалось то самое "вот сейчас". Были кошмары с продолжениями, с развитием сюжета - они снились, разворачивались в десятках серий. Именно - в десятках, и я помнил от первой до последней, как развивались событий. Был, помню, сон длиной более чем в сотню серий, появлялись новые герои, сюжет развивался, менялись характеры - это была длинная жизнь, и мне в ей приходилось нелегко. Иногда эти серийно-разворачивающиеся кошмары снились несколько раз - то есть с пропуском в несколько лет вдруг повторялась дорожка сна-сериала. Просто повторяющиеся кошмары-дубли, односерийные, могли сниться десятки раз - тридцать, сорок... Я помню чемпиона, который снился в общей сложности более 70 раз, с несколькими перерывами, с тайм-аутом в недели, но целые периоды жизни были окрашены тем, какие кошмары снятся.

У меня сгорали заживо родственники (пожар), гнались и пожирали дикие звери, приближался и преследовал ужасный великан, близкие люди оказывались чужими и преобразовывали свою внешность, блуждания в незнакомом огромном городе приводили в крайне неприятные места, ритуальные убийства собирали сножителей в толпы посмотреть, как меня будут сжигать или вешать, я убегал, убивал и прятался. Я помнил свои сны, в бодрствующем состоянии подсчитывал - сколько их было: десятки разных сериалов с развивающимися событиями, десятки дублетных кошмаров с простым повторением, несколько сотен уникальных и неповторяющихся... Я их боялся.

Просыпался чуть не с криком, голова пульсировала, сердце заходилось - и настроение было соответствующее, совсем не для детского сада или школы. Я боялся спать. Старался ложиться позже, читал на ночь книги (книжные сюжеты не проникали в царство снов, бледная немочь выдуманных историй не могла укорениться и продолжиться во мне). Не помогало - кошмары снились и при засыпании, и в середине ночи, когда я просыпался среди сбитых в ком простыней, и утром. Я помнил их, свои кошмары, они иногда проходили в реальности, совершенно отличающейся от повседневной, среди мерзких тварей и в странных городах, чьи шпили и подвалы я мог бы описать подробно - а иногда кошмары маскировались под нашу реальность. Я не мог с утра отыскать нитки в мир - я шел в школу и не мог понять: то, что я помню - в самом деле приключилось и сейчас я столкнусь с последствиями этого или это сон? Что - сон? То, что помнит вот эта часть памяти - или та? Я готовил сложные планы. Реальность не хотела подсказывать мне правду о своей сущности, ее приходилось ловить - я выстраивал ситуации, из которых могло быть ясно, в каком варианте реальности я нахожусь. Иногда достаточно было пройти к некоторому запомненному месту и убедиться, как там - не обломаны ли ветки, что лежит у корней дерева - эти наблюдения критично решали, в которой реальности я нахожусь и как следует действовать не в отношении дерева, а совсем в другом смысле. По малой детали я угадывал огромную линию сюжета, называемого повседневностью, и сразу становилось ясно - что задали в школе, с кем вчера дрался, какие отношения вот с тем человеком и чего от меня потребует тот.

Иногда дедуктивные построения мои были правильны, а иногда я ошибался. Несколько раз я принимал сон за реальность - знаки не лгали - и начинал жить и двигаться по логике того случившегося "вчера", которое я хорошо помнил - и попадал в весьма нелепые ситуации, потому что вчера было другим, и лишь к середине дня, попав в несколько неудобных ситуаций, я мог распознать, какой же является обыденность. Я не крал тот кошелек - но просил прощения и мучался, чтобы вернуть пропавшие деньги. Отчего та сволочь не сказала, что кошелек не украден и лежит на месте... Я украл ту ручку и с изумлением в самом наявушном наяву вынул утром ее из кармана школьных брюк. О том, как мне втроем били морду за, в общем-то, если разобраться, сделанное во сне... И как глупо было целоваться и назначить свидание во сне - а наяву ожидать продолжения, когда девочка ожидала самого начала...
Collapse )
geo

Стиль в биологии с точки зрения антрополога

А. Крёбер. Стиль и цивилизации
"Я предложил бы в качестве наиболее близкой органической параллели стилю в культуре согласующиеся друг с другом особенности внешнего вида всех обладающих яркими отличительными признаками организмов, те, прежде всего, особенности, которые обеспечивают выполнение наиболее типичных для данного животного или растения функций, те, что придают им характерные способности, специфический габитус, отличительный темперамент, оригинальные повадки. Примером могут служить особенности внешнего вида, которые отличают грейхаунда от бульдога, или те, которые придают обтекаемую форму рыбам или птицам. Все эти особенности хорошо заметны при внешнем осмотре (при желании их можно даже измерить), являются неотъемлемой частью строения и неотделимы от выполняемых организмом функций, пронизывают, как правило, все строение и затрагивают, следовательно, многие органы, — тем самым они придают подлинную согласованность и скоординированность большинству органов или частей тела. Эта согласованность и есть то, что сближает организмы со стилем в культуре.

У птиц, например, обтекаемые контуры тела, гладкое покрытие частично заходящих друг за друга перьев, голова остроконечной формы, втягивающиеся в тело ноги, отсутствие выступающих ушных раковин и других придатков, пустотелые кости, — все способствует успешному полету. В общую линию могут быть выстроены даже те характерные особенности птиц, которые, казалось бы, не имеют прямого отношения к делу: высокая температура тела в сочетании с теплым оперением сводит к минимуму потери тепла при быстром полете; доминирование глаз среди органов чувств помогает птицам осуществлять поиски с воздуха, выдерживать в полете определенный курс и успешно приземляться; быстрый рост птенцов сокращает тот опасный для них период, когда они беззащитны, поскольку не умеют еще летать.

Подобная согласованность строения и выполняемых функций, координированность отдельных частей в заданном направлении, определяющем ярко выраженный характер поведения или произрастания присуща соколу и тигру, осьминогу и муравью, кактусу и дубу.
Collapse )