?

Log in

No account? Create an account
Иванов-Петров
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends View]

Friday, October 8th, 2010

Time Event
7:59a
Темы истории науки
В разное время историки науки занимаются разными темами. По преимуществу. В 70-е все сплошь обсуждали парадигмы Куна. В 30-40-е было обсуждение идей Койре - то есть история науки тогда была историей идей, едва не продолжением философии, потому что тогда история науки ставила себя в определенном отношении над наукой - историк вычленял идеи, которые полубессознательно пытались воплотить ученые, или усматривал у прежних поколений ученых идеи, которые не слишком обсуждаются самими учеными. Еще до того было время Дюгема, когда считалось, что научной революции не было - примерно с 12 века в Европе постепенно накапливались рассуждения по поводу - астрономии, математики и т.п., и в конце концов это привело к. Потом была революция в истории науки, связанная с включением в историю алхимии и всяких розенкрейцеров, и вообще много чего было. Была и позитивистская история, и история эксперимента. Сейчас же история науки - как кажется... - преимущественно социальна. То она изучает социальные сети ученых, то их рейтинги, то сети знакомств и блата.

http://magazines.russ.ru/nlo/2007/87/dm8.html
Игорь Дмитриев
Творчество и чудотворство: природознание в придворной культуре Западной Европы в эпоху интеллектуальной революции XVI- XVII веков
"Интеллектуальная революция XVI—XVII столетий, частью которой стала революция научная (точнее, натурфилософская1), несмотря на необъятность посвященных ей исследований2, остается одной из труднейших тем в историографии Нового времени. В последние два десятилетия мысль историков науки выказала известную восприимчивость, в частности, к вопросу о том, как вообще научные инновации могли сохраняться и распространяться в социуме, в котором интеллектуальная жизнь, при всей ее гетерогенности, жестко контролировалась по обе стороны конфессионального (протестантско-католического) водораздела? Или, в несколько иной формулировке, внутри какой социальной ниши (или ниш) творцы и носители новых идей, теорий, изобретений и технологий могли себя чувствовать относительно комфортно и их инновационная деятельность рассматривалась не просто как легитимная, но заслуживающая поощрения именно как инновационная? Если такой ниши не было, то интеллектуальная революция Нового времени (а революция научная была частью интеллектуальной) становится совершенно необъяснимой.

В поисках ответа на означенный вопрос историки науки на рубеже 1970—1980-х годов обратились к изучению феномена придворного патроната...

В настоящее время феномен патроната XVI—XVII веков изучен весьма детально на многих примерах, причем главным образом в сфере литературы и искусства...

Главная цель настоящей статьи — показать, что для понимания “механизмов” (или, иными словами, тонкой структуры) научной революции XVI—XVII веков феномен придворного патроната — отнюдь не периферийная тема, как это может показаться при знакомстве с обобщающими трудами и учебной литературой по истории науки указанного периода8, но явление, заслуживающее — в силу его фундаментального значения для социализации “новой науки и философии” или, как сейчас модно говорить, для реализации “проекта модерн” — самого пристального внимания.
Read more...Collapse )
Тут надо заметить следующее. Аргумент обязан иметь возвратную силу. Историки науки совершенно не случайно занимаются подобными темами, и это имеет прямое отношение и к нашей ситуации, в которой мы окружены этой самой средой. Скажем, науку в Штатах примерно на 30% финансирует государство (так мне кажется, видел такие цифры, но, конечно, могу чего-то не знать или не учитывать), в России - видимо, процентов на 95 (да? или на 100?). И вот - что же государству нужно от науки? Я видел ответы, которые дают ученые. Их можно найти, эти ответы - временами ученые пишут статьи в этот ваш интернет и там сказано, для вразумления, что получает государство от науки. В тех статьях говорится, что Россия в лице своих мозгов теряет невозобновимый ресурс, что мы были этим делом богаты, а будем бедны, что страны Азии у себя всякую научность свою накапливают, а мы как козлы какие не бережем, что фундаментальная наука - это не только два килограмма ценного меха, а еще и всяческий ресурс. Что учителей надо учить, и ученые - это учителя учителей, что зарубежные открытия надо понимать, а ведь может стать и так, что там-то чего откроют, а тут-то и пояснить будет некому, это шутка такая или всерьез эпохальное открытие, надо хоть экспертов-то на разживу оставить, не говоря уже о матери нашей, об оборонном значении. Эти и еще сотни других аргументов приводят ученые. Что всяческие культуры и вообще климат, понимаете, образовательный - разнится от того, есть в стране какая наука или нетути, и без науки иначе доются художники и писатели, и учителя не так пишут своим ученикам сочинения, и вообще.

Это все правда. Ученые же врать не будут, конечно, правда. И по отдельности правда, и вместе правда. Там есть только малюсенькая деталь - это не то, чего государство хочет от ученых. Это - то, как ученые объясняют государству, зачем они нужны и чего государство должно хотеть. А государство - оно несколько глупее ученых. У него меньше горизонт планирования, оно задавлено практическими требованиями не то что сегодняшнего, а позавчерашнего дня - долги, знаете, и вообще сумбур.

И это тупое государство мыслит себе роль ученых иначе. Проще. Там пунктов-то всего... В общем, либо наука должна густо и жирно доиться деньгами или властью. Ядерную бомбу делать, прицелы танкам сверхточные, самолеты какие-то в лабораториях своих производить беспилотные, нанороботов-разведчиков, которых пока никто в мире не могут, а в институте НИИпухаипера на Малой Кулебякинской С.С. Воронков производит уже пятую тысячу. Вот это. Или деньги, да. Чтобы прибыль клубилась. Это практически одно и то же - конвертируемые довольно легко вещи, либо большие деньги, либо большую силу.

Если этого наука не делает, она должна греметь. Тогда - имидж, слава, наша марка. Чтобы как помянули - сразу в голову приходит: ба, да это ж успехи такой-то вот страны, там же сплошь наши ребята в нобелевских сидят, и чтоб негры в своей Зимбабве плакали, глядя на небо, потому что по нему летает первый советский спутник. Короче, выше в тексте сказано - наука должна приносить патронирующему государству славу, которую можно использовать в пузомерках межународного масштаба.

Всё. Если она этим не доится - она вообще ни к чему, тогда - нехай живет, конечно, как нищие кормятся тут по дорогам, сами в себя потребляя свою жизнь, так и наука может жить, раз ей живется, но это исключительно ее личное дело. Патронат - дело такое.

А если наука частная, то всё то же самое, только масштабом помельше, вроде как и с одной стороны человеку соразмерней, а с другой даже и стыднее выходит. Потому что то же - либо деньги, либо имя. Чтобы из отчету было ясно, зачем потрачены средства на кормимую лабораторию.

Я теперь только в последний раз обернусь, вы извините, это у меня манера такая. Так вот, в обществе системы 21 века это все устроено именно так, и огромные массы совокупных людей, глядя друг на друга через длинные круглые столы и экраны сетевого межчеловеческого общения, результирующим вектором воли сделали именно такое отношение сами к себе. То есть захотели. И тут же туда же получили, конечно. А в том прошлом, в котором были Галилеи и Лейбницы, там было устроено и так в том числе, да не в первую очередь. Там было устроено все очень многоразлично, и в том числе совершенно иначе. Жизнь вмещает противоречия, чем и отличается, если ее хотят отличить. Из сегодня мы видим в прошлом блатные сети и имиджевые интриги - потому что мы этого хотим, это надо, за это, черт возьми, платят нам здесь, а жрать-то надо, и к тому же вокруг нас это является обыденным, и мы рисуем себе 17й век в костюмах века 21го. И потому наше сознание о прошлом - зеркало, который наш же разум перед нами выстраивает - нате, смотрите, нравится?
2:39p
Чудо языка
Лоренц в книге "Оборотная сторона зеркала" рассказывает совершенно изумительный пример - у меня такое чувство, что хотя книга классическая, многие все-таки не слышали, а дело того стоит:

"...мы знаем единственный случай, имеющий поистине огромное познавательное значение; в настоящее время это значение часто недооценивается, поскольку модная научная глупость запрещает рассматривать однократные наблюдения, не допускающие ни "воспроизведения", ни статистической оценки, как законный источник научного познания. Я имею в виду простое описание психического развития глухонемой и слепой девочки Хелен Келлер, составленное ее учительницей Энн М. Салливан.
Read more...Collapse )
6:40p
"Поздно пришла мне самая простая мысль написать: Пушкину в Петербург"
1827, февраль, около 23, Москва
«Давно бы я писал к тебе, милый Пушкин, ежели бы знал твой адрес и ежели бы не поздно пришла мне самая простая мысль написать: Пушкину в Петербург. Я бы это наверно сделал, ежели б отъезжающий Вяземский не доставил мне случай писать к тебе — при сей верной оказии. В моем Тамбовском уединении я очень о тебе беспокоился. У нас разнесся слух, что тебя увезли, а как ты человек довольно увозимый, то я этому поверил. Спустя некоторое время я с радостью услышал, что ты увозил, а не тебя увозили. Я теперь в Москве сиротствующий. Мне, по крайней мере, очень чувствительно твое отсутствие. Дельвиг погостил у меня короткое время. Он много говорил мне о тебе: между прочим передал мне одну твою фразу, и ею меня несколько опечалил. — Ты сказал ему: «Мы нынче не переписываемся с Баратынским, а то бы я уведомил его» — и проч. — Неужели, Пушкин, короче прежнего познакомясь в Москве, мы стали с тех пор более чуждыми друг другу? — Я, по крайней мере, люблю в тебе по старому и человека, и поэта. — Вышли у нас еще две песни Онегина. Каждый о них толкует по своему: одни хвалят, другие бранят, и все читают. Я очень люблю обширный план твоего Онегина; но большее число его не понимает. Ищут романической завязки, ищут обыкновенного и разумеется не находят. Высокая поэтическая простота твоего создания кажется им бедностию вымысла, они не замечают, что старая и новая Россия, жизнь во всех ее изменениях, проходит перед их глазами, mais que le diable les emporte et que Dieu les bйnisse! <но чтоб их черт побрал, а Бог благословил!> Я думаю, что у нас в России поэт только в первых, незрелых своих опытах может надеяться на большой успех. За него все молодые люди, находящие в нем почти свои чувства, почти свои мысли, облеченные в блистательные краски. Поэт развивается, пишет с большею обдуманностью, с большим глубокомыслием: он скучен офицерам, а бригадиры с ним не мирятся, потому что стихи его все таки не проза. Не принимай на свой счет этих размышлений: они общие. Портрет твой в Северных Цветах чрезвычайно похож и прекрасно гравирован. Дельвиг дал мне особый оттиск. Он висит теперь у меня в кабинете, в благопристойном окладе. Василий Львович пишет романтическую поэму. Спроси о ней у Вяземского. Это совершенно балладическое произведение. Василий Львович представляется мне Парнасским Громобоем, отдавшим душу свою романтическому бесу. Нельзя ли пародировать балладу Жуковского? Между тем прощай, милый Пушкин! Пожалуйста, не поминай меня лихом».



Всё мысль да мысль! Художник бедный слова!
О жрец её! Тебе забвенья нет;
Всё тут, да тут и человек, и свет,
И смерть, и жизнь, и правда без покрова.
Резец, орган, кисть! счастлив, кто влеком
К ним чувственным, за грань их не ступая!
Есть хмель ему на празднике мирском!
Но пред тобой, как пред нагим мечом,
Мысль, острый луч, бледнеет жизнь земная!
Read more...Collapse )
Увы! теперь природы
Уныл, печален вид;
Хлад зимней непогоды
Небесный кров мрачит.
И в вёдро, и в ненастье
Гнетут печали злых,—
Но истинное счастье
Нигде, как в нас самих.

<< Previous Day 2010/10/08
[Calendar]
Next Day >>
About LiveJournal.com