April 8th, 2011

geo

Обычай вскрытия тел: шоумены анатомии

По-видимому, наиболее удачно были организованы голландские анатомические театры, которые действовали круглый год. Когда в них не было вскрытий, ученые проводили здесь свои собрания, обсуждали новые открытия и эксперименты. В них имелась научная библиотека, был открыт кабинет естественной истории, и выставлялись всевозможные коллекции курьезов. Нередко там же демонстрировались художественные коллекции. С деятельностью каждого из театров были связаны имена многих знаменитых ученых, стоящих у истоков Новой Науки. В Лейдене работал Герман Бургаве (1668—1738), в Амстердаме— Фредерик Рюйсх (1638—1731), в Дельфте — Ренье де Грааф (1641—1673) и Антоний ван Левенгук (1632—1723).

Архитектурно анатомические театры различались между собой. Итальянские театры чаще всего строились по модели древнего Колизея. Это были амфитеатры, позволяющие зрителям наблюдать за происходящим у анатомического стола со всех сторон. Этот тип театра пропагандировался итальянцем Алессандро Бенедетти. Была и другая модель, которую связывают с именем парижского анатома XVI века Шарля Этьена. В учебнике по анатомии «De dissectione partium corporis humani» (1530, опубликован в1545 году) он выдвинул идею театра полукруглой формы. Он откровенно уподоблял анатомов актерам на сцене, утверждая, что они должны быть обращены лицами к публике, чтобы та ясно видела каждое их действие. Любопытно, что вплоть до конца XVIII века господствующей была модель круглой формы.

Очевидно, это было вызвано тем, что в сознании организаторов анатомических представлений преобладали именно образы Колизея, навеянные университетским образованием эпохи гуманизма. Не будем забывать, что медицинское образование этого времени было тесно связано с историей и филологией, обращенными к изучению античности. Так, театр в Падуе имел форму трубы. В нем было шесть галерей круглой формы, которые возвышались над центральным столом, у которого трудился прозектор. Это театр вмещал в себя от 200 до 300 зрителей, которые размещались на своих местах в соответствие со своим статусом и значимостью в городской жизни. Первый ряд обычно предназначался для профессоров анатомии, ректора университета, преподавателей медицинского факультета и представителей городских властей. Второй и третий ряды занимали студенты-медики, а все остальные — городская публика. Зрители платили за вход, и к их услугам были прохладительные напитки и музыка.

ДМИТРИЙ МИХЕЛЬ. Власть, знание и мертвое тело. Историко-антропологический анализ анатомических практик на западе в эпоху ранней современности
http://www.ruthenia.ru/logos/number/39/16.pdf
Collapse )
geo

(no subject)

Биологию разрывает на куски очень занятным образом. Сотней лет ранее химия, а до того физика делились на экспериментальную и теоретическую. Это происходило не без боли, но прошло, - надеюсь, и так понятна неабсолютность этого деления и всякие оговорки, что никто не мешает теоретику быть хорошим экспериментатором и пр. Так вот, уже лет тридцать-сорок подобным образом рвёт биологию, но в ней есть особенность. Физика - это наука аспектная, она выделяет своим методом некоторый аспект мироздания, в котором полновластно разбирается. То, что метод физики делает для нее доступным, то и физика. А вот с биологией не так. Нету биологического метода, вот в чем беда. При попытках создать метод науку выбрасывает из границ - она становится, к примеру, физикой. Это совершенно не плохо, ясно же, что в биологии есть и этот аспект. Но он не исчерпывающий. А если пытаться поймать - биология будет наукой предметной, она повязана на предмет, а не на метод. И потому разрывание на теоретическую и экспериментальную части дополняется разрывами в предметности. Получается так, что сейчас делается ставка на метод - и тут же теряется предмет. Зато появляется возможность вменяемой экспериментальной и теоретической работы. Только теории продуцируются - не имеющие отношения к предмету. Только к аспекту. Интересно, что будет дальше. Я бы сказал, биологию ждет судьба химии: переименование предмета. Есть такая штука - когда наука уходит в свой аспект (например - математизируется демонстративно, или завязывается на метод, игнорируя оставшиеся аспекты целого предмета), остатки переименовываются и выбрасываются в другую область знания, где на остаточном же принципе и существуют. Скажем, очень многое, чем должна заниматься экономика, выброшено в экономическую социологию и другие науки социологического и частично психологического круга. То, чем должна заниматься химия, выбрасывается в медицину, фармакологию, немного геологию, немного биологию. Я не буду делать вид таинственный и сразу поясню - специфика вещества открывается, в частности, по его роли в организме, в почве и пр. Но разные аспекты выкидываются в разные науки. Часть аспектов теряется, и теряется единство предмета. Такая стадия уже была. До возникновения современной науки, до 16-17 вв. не было таких предметов, как "растение" или "животное". Были знания, разбросанные горном деле, знаниях о сельском хозяйстве, об охоте, о медицине. Создание наук было и созданием предметов науки - собиранием (обобщением) разбросанных знаний в кучки с обобщенными предметами. После Шлейдена-Шванна удалось соединить животных и растений, предмет "живое" стал более реальным. Так вот, сейчас идет обратный процесс. Можно заметить, что до возникновения "живого" в 16-17 веке (примерно) эти знания были разбросаны по областям деятельности. Люди чем-то практически занимались и у каждой деятельности был предмет, и в его рамках что-то о живом знали. Сейчас развитие методов рвет науку таким же образом. Методы - это деятельности. Конечно, это совсем другие деятельности, чем в Средние века, но тот же процесс - наличные деятельности отвоевывают себе собственный предмет, так что разрывают созданный ранее предмет науки на части. Что тут сделать? На разных уровнях разное, одно дело - научных организаций, социальной политики в области науки, финансирование науки, другие вещи - на других уровнях. Есть - теоретические средства. Как именно действовать, чтобы зацепить разрываемые аспекты друг за друга, слепить новую предметность. Пожалуй, я бы пошел от понятия "биологическое разнообразие" - сейчас это мусорный бак для всякой околокоммерческой болтовни. Но есть попытки понимать как фундаментальное биологическое понятие. Их не так много - организм, ценоз, эволюция, биоразнообразие. Так вот, все многочисленные аспекты разнообразия не равноценны. Их обычно всех вряд перечисляют, а есть мерность пространства биоразнообразия. Я бы сказал, что есть совокупность объектов, которые мы помещаем в это пространство - от молекул, клеток, организмов, популяций, ценозов до. Есть именно аспекты, на которые можно разбирать многообразие. И есть - координаты, по которым мы ордируем объекты. Одна координата - вообще говоря, морфологии. Обобщенной морфологии, если угодно, мерономии. На осях, конечно, откладываются измеримые качества. Это ось качеств, сущностей. Другая ось - количеств. Обычно там смотрят время - показателей времени много, для каждого объекта свои измерения времени. Но там же и количество особей - это ось бескачественных количеств. И третья ось - уровней, там находятся таксономические ранги, уровни биосистем и прочие такие понятия, объединяющие объекты, выделенные наблюдателем. Ясно, что все уровневые объекты выделяются только при посредстве наблюдателя - и потому имеет смысл операционализировать и сделать измеримыми те процедуры, которыми работают с уровневыми объектами. Это ось часть-целое, мы тут располагаем уровни целостности систем. Далее надо описывать вырожденности - что будет, если не учитывать каждую из осей (это все работающие системы знаний, лишенные какого-то измерения и потому ограниченные в решении задач). Потом описывать примеры - простые и более сложные, как решается какая задача с введением различения такого рода в качестве теоретического аппарата, помогающего иначе выделять объекты. Принципиально выделение среди смеси аспектов нескольких фундаментальных показателей, называемых координатами пространства разнообразия. Другая важная черта - что т.н. субъективные факторы входят как одна из координат. Это принципиальное обстоятельство, в таких величинах, как разнообразие или информация, без этой составляющей не получится. Но важно, как её вводить. Вместо водянистых рассуждений о наблюдателе, которые практически не операциональны, - о наблюдателе говорится, чтобы потом о нем забыть и принять концепцию такого наблюдателя, который ни с чем не взаимодействует и вообще как бы ничего не определяет - тут вводится очень сильная позиция наблюдателя, фундаментальным образом определяющего реальность.