May 17th, 2019

geo

Вооруженный запятой

Книга: Ю. Слезкин. 2019. Дом правительства.
Это произведение по истории, может быть - исторический роман. Во введении автор говорит, что персонажи тут - лишь фон и второстепенные детали, а истинные герои книги - дом на набережной и правительство. Быстро выясняется, что это не так. Книга очень большого объема, и автор коротко успевает рассказать об истории христианства и всех милленаристских учений, о восстании тайпинов, о мормонах, об исламе и многом другом, как-либо с этим связанным. Потом идут рассказы о предреволюционной России, о революции, о революционерах, их быте, отношениях, а также прочем, что с этим могло бы быть связано.

Поскольку это все же не научное сочинение, а роман, можно упомянуть впечатление - личное впечатление читателя. Мне было тоскливо и паскудно. Эти чувства так уверенно поднимались от страниц, что я попытался понять - какими средствами автор достигает этого замечательного эффекта.

Оказалось, всё просто. Это перечисление и запятые. Автор вообще не балует рассуждениями, его способ представления материала - давать картины. Вот картины дореволюционной России. Тут рядовые рабочие и рядом Рахманинов, тут те и эти, тут болото и парадные улицы, институт и лабазы. Разве и в жизни всё не так - всё рядом? В пространстве, имеется в виду. Но автор в книге создает пространство смыслов, которое организовано как физическое пространство. Мысленный взор скользит от предмета к предмету и фрагменты картины разделены запятыми. Музыка и мусорная куча, храм и хавронья, гвардеец в музее, правительство и местожительство - разве не суждено им быть упомянутыми вместе и подряд? И что же, скажите, нельзя упомянуть подряд, через запятую? Нет таких вещей в мире. И вот нескончаемое это перечисление и создает атмосферу паскудной тоскливости. Всё в одну цену, подряд, и вот лица революционеров, совсем еще молодых, и вот апостолы Христовы, ждущие апокалипсиса, вот китайцы и американцы, евреи и сибиряки, арабы и питерцы - ба, да между ними и разницы-то нет. Они все какие-то подловато-серые, а в то же время - ну что, просто люди. Вот персонаж цитирует Гегеля, и вот тут же говорится, как баба его приглашает в койку, растроганная его горячими речами. Незаконные газеты, незаконные дети, гражданские права и гражданские жены... В общем, много чего есть на свете, и всё не то что снилось, а прямо и надоело нашим мудрецам.

То есть автор выбрал метод изображения "картин природы". Он ничего не доказывает, он только показывает, рисует одну за другой картины разных стран и веков, снова выходя к России - ну что же, уже было, ещё будет, и вот смотрите как оно было - вот так вот оно было. Картины текут бесконечной чередой. При желании можно выявить, конечно, отношение автора... Революция - одно из проявлений миллиенаризма, ожидания конца света, христианство по складкам и трещинам просочилось в общество Просвещения и подгадило, а впрочем, не так просто, конечно, можно и ещё много чего сказать. Великие идеи конца истории фиолетовыми сполохами ходят по континентам, а вот у них под ногами и судьбы, маленькие люди то тиранят кого-то, то тиранимы другими, а впрочем, не очень и отличишь, дела-то понятные, человеческие, вечно так-то. Жалко иной раз кого, но автор мужественно следует дальше, и вот уже вроде и не жалко.

Можно, конечно, ставить на полку "ещё один взгляд на русскую революцию"; после Смуты Булдакова и прочих ярких образов разве удивишь - ну да, апокалипсис. Мне как раз кажется, что "Дом правительства" очень похож сразу на многие книги о русской революции. Гипнотически накручивающий впечатления, повествовательный, без обязательств "точного рассуждения", а все же и как бы доказательный, впечатление оставляющий, и объективный, хотя и художественный, конечно. Так с самого 17-го года говорили очевидцы: мы жили-жили, вдруг как-то р-раз! хрясь! мир сошел с ума, прорвался хаос, всё рухнуло, непонятные какие-то разрушители обрушились на нашу жизнь - и все мы в этом ужасе пытались наладить нормальное житьё-бытьё, как могли. Это точка зрения не редкая, а как раз обычнейшая - и её автор высказывает на многих страницах.

Это только первый этаж. Автор рассказывает книгу как дом: вот мы прошли первым этажом, там - вот так. Второй этаж - аналитический. Третий - литературный. Но, пройдя по первому этажу, читатель смиряется. Collapse )