Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Category:

Мизологизм и хрупкость

Приведу две претензии к науке. Поскольку - на мой взгляд - вменяемой критики науки очень мало.

Первая: мизологизм.

Я возьму кусок текста у С. Ястребова, из его телеграм-канала


Нашел интересную мысль у Альфреда Норта Уайтхеда.
Мы привыкли считать, что наука и рациональность — вещи очень близкие, чуть ли не синонимы. Уайтхед прямо говорит, что это совершенно не так. Наука, в том виде, в каком она родилась в XVII веке — явление, настолько отличное от классического рационализма, что Уайтхед имеет смелость охарактеризовать ее как «насквозь антиинтеллектуалистское движение». От работы над связной, целостной, прозрачной, завершенной картиной мира произошел переход к регистрации грубых фактов. Именно в этом состоит разница между рационализмом Декарта и эмпиризмом Бэкона. Научный эмпиризм — это «переосмысление устройства мира в категориях глухой и липкой материи», как сказал за триста лет до Галилея Хорхе Бургосский.
Отец Паоло Сарпи, друг Галилея, естествоиспытатель, богослов, историк и шеф венецианской разведки, писал в своей «Истории Тридентского собора», что легаты, руководившие этим собором, постановили:
«И священникам следует согласовывать свои взгляды со Святым Писанием, апостольской традицией, святыми и одобренными Соборами, с уложениями и авторитетом святых отцов; и следует им выражаться кратко, избегать излишних и невыгодных вопросов и превратных утверждений... Это постановление не нравится итальянским священникам; они назвали его новацией, непригодной для богословских факультетов, на которых при всяком затруднении прибегают к разуму, а теперь-де стало незаконным рассуждать (согласно декрету), подобно тому как это делали св. Фома, св. Бонавентура и другие знаменитые люди».
Уайтхед, вслед за Сарпи, сочувствует тем итальянским священникам, которые попытались отстоять «безнадежно проигранное дело неукротимого рационализма». Рационализм попал под удар с двух сторон: с одной стороны — церковная реакция, стремящаяся запретить рассуждение, с другой — эмпирическая наука, тоже стремящаяся если не запретить рассуждение, то вытеснить его, перенеся акцент на фиксацию неумолимых фактов.
Обычно этот глубинный антирационализм науки остается своего рода подводным течением. Ситуации, когда он выходит на первый план, встречаются нечасто. Но все же встречаются. Положа руку на сердце, кто из людей, имеющих хоть какое-то отношение к науке, ни разу не сталкивался с тем, что ученые презирают рассуждения?

Ко всему этому можно добавить, что ... Любищев ввел термин «мизологизм», боязнь рассуждения. Он прекрасно видел, что мизологизм — среди ученых штука распространенная. Но, вероятно, Любищев не слишком акцентировал тот факт, что мизологизм — не случайное состояние, вызванное умственной ленью (это было бы естественно), а — как минимум, в некоторой степени — родовой порок бэконовско-эмпирического метода, где полагается, что «знание — сила».
В современной науке антирациональное начало тоже остается мощным. Пожалуй, оно в среднем даже мощнее, чем в конце XIX — первой половине XX века. Примеры тому привести нетрудно.


Вторая: хрупкость

Наука гордится тем, что ничто не остается вне критики, любая теория может быть опровергнута, любой результат перепроверен. У такой критической направленности есть другая сторона - хрупкость результатов. От добротного исследования можно ожидать устойчивости результата: мы кого-то спрашиваем, как обстоят дела с тем-то, и получаем ответ: вот так. Если тот, кого мы спрашиваем, говорит нам: это А... нет, Б... Ой, я посмотрел - К! Ох, простите, это Щ... То есть... Всё же А... Кажется... Нет, там Ю стоит...

Это не производит впечатления "ответа". Слишком хрупко. Легко вспомнить примеры, когда на некий вопрос "окончательный" ответ науки выглядит именно так. Между разными ответами - немногие годы или десятилетия.

На это укорение ученые обычно отвечают: 1) да, мы такие, это наша доблесть; 2) нет, мы не такие, теория Эйнштейна не отрицает Ньютона, а лишь уточняет.

Замечу, что речь не о теории, а о факте. Что там делают подпорки ответа и сильно ли они изменяются - это внутренняя кухня. Интересует ответ - и вот ответ во многих случаях крайне хрупок. Ведь спрашивающему нет дела до того, сколько там моделей навертел исследователь и насколько сильно эти модели отличаются. Его интересует: ты знаешь ответ? Если знаешь - скажи, если нет - молчи. И "хрупкий" ответ, меняющийся каждые десять лет - не засчитывается как ответ, это просто такая болтливая форма незнания.

------------------
Мне кажется, что отвечать на критику полезно для умственного здоровья... Если, конечно. согласны. что это не истерический поток оскорблений, а именно вменяемая критика. Рациональная.
Tags: science4
Subscribe

  • От лабы до офиса и шараги

    Я, конечно, очень мало знаю... Можно попытаться составить представление, как себя чувствует научное сообщество. Тут оговорки: составить такое…

  • Аргумент в споре о методологии науки

    Когда заходит разговор о методологии науки, очень обычен такой аргумент: глупости, нет никакой методологии науки, это выдумки философов. Практикующие…

  • О доверии

    Я тут перечитал книгу Вильчека "Красота физики". И понял, что со мной дело плохо. Это очень красивая книга - там много остроумных рассуждений,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 173 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • От лабы до офиса и шараги

    Я, конечно, очень мало знаю... Можно попытаться составить представление, как себя чувствует научное сообщество. Тут оговорки: составить такое…

  • Аргумент в споре о методологии науки

    Когда заходит разговор о методологии науки, очень обычен такой аргумент: глупости, нет никакой методологии науки, это выдумки философов. Практикующие…

  • О доверии

    Я тут перечитал книгу Вильчека "Красота физики". И понял, что со мной дело плохо. Это очень красивая книга - там много остроумных рассуждений,…