Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Category:

Как я был журналистом

Собственно, причина моего вхождения в эту старейшую профессию была самой понятной – семья хотела кушать. Поэтому в самом начале 90-х (надеюсь, не путаю…) я и стал сотрудником одного научно-популярного журнала. Сначала что-то туда писал, потом пригласили… Пригласили тоже понятно почему.

С давних пор труднейшее для журналов и газет дело – раздел «Новости науки». С одной стороны, все знают, что наука идет вперед семимильными шагами, и это очень важно, поскольку она то и дело меняет нашу жизнь. Значит, раздел нужен. С другой стороны, никак не удается его сделать. Когда журналисты ведут этот раздел и что-то в него пишут, это вызывает у всех хоть отдаленно знакомых с делом людей хохот и желание послать журналиста… в школу. От отчаяния пробовали давать этот раздел вести какому-нибудь бойкому и известному своим профессионализмом ученому. Такого даже удавалось найти. Только у читателя все время создавалось впечатление, что говорят с кем-то другим, но точно не с ним.

Какой же выход? Найти честного и скрупулезного журналиста, зарубившего на носу, что перевирать не надо, и обладающего обширными связями в научной среде… В общем, это задача примерно та же, что найти честного мага с сертифицированным волшебным посохом. Можно, конечно, искать несколько десятков ученых, которые возвысились до таких высот, что могут говорить понятно. Такие бывали и даже есть, только вот беда – десятками их не считают. Мера не та.

И что же? Думаю, поступать с научными новостями следует так же, как с политическими. Политические новости – это такое торговое название, это же не то, что для политиков ново, а то, что под этой маркой можно впихнуть обывателю. Надо так же с научными новостями – к науке они прямого отношения не имеют, это такой медиа-жанр. В общем, это уже почти так, только еще многое об этом не знают, и все возмущаются, что на клетке слона написано: «буйвол». Сказано – буйвол, значит - буйвол. Надо верить.

Потом можно глубже пойти. Если новости науки не имеют к науке отношения, надо и науку завести такую, которая соответствовала бы своим новостям. И здесь все в порядке, уже почти сделано. Наболевший Фоменко просто очень яркая и успешная фигура, а так сделано много. Есть монографии, журналы, конференции, профессора, эксперты… В общем, все как у настоящих, которых мало кто видел.

И вот, находясь во вполне безвыходном положении, привычном для любой редакции, меня и пригласили. Я радостно согласился – почти вторая зарплата… Сколько там было в тогдашних тысячах, не помню, но около девяноста брежневских рублей. Беда же моя и безвыходность положения, вполне симметричная редакторской, состояла в том, что я непригоден для журналистской работы. Как говорит Жванецкий, никогда уже мне не быть женщиной… Вот и здесь та же история.

Решено было, что первое интервью я возьму у одного прославленного академика. Как профессионалы это делают, понятия не имею. От себя искать пути к академику мне было стыдно, от редакции – как-то странно… ведь пошлет… Скажет, что нет времени… Я «изобрел» выход. Книги академика я, разумеется, читал и его концепцию знал. Очень интересная, вызывавшая у меня всяческую симпатию (иначе – просто каюк: как писать про неправду? Нельзя же…). Я решил изложить концепцию академика своими словами, доступно, ярко и популярно, разбавив этот великолепный текст глупыми вопросами себя-журналиста. При этом я видел, что в логике академика присутствовали незначительные проколы. Не выходя из рамок его концепции, можно было дать объяснение еще нескольким явлениям, сделать изложение стройнее, логичнее… В общем, я подправил его теорию, написал отличнейшее интервью и как-то там передал академику на авторизацию. Через журнал.

Академик позвонил в редакцию через два дня. Он разрешил печатать текст как есть, без изменений. Он отказался комментировать текст. Сказал только, что его непременное условие – чтобы больше с ним редакция дел не имела. Говорила с ним моя начальница, редактор опытный и дама обаятельная. Она с трудом смогла выудить из раздраженного академика, что его концепцию хитроумно испортили, но различия столь тонки, понятны лишь специалистам… Их так долго изъяснять… что он не возьмется за эту работу и пусть эта статья идет в журнал или к черту на рога – ему безразлично. Всем известно, что популярной прессе нельзя верить, так что ему наплевать.

Вдохновленный успехом, я принялся за следующее интервью. На этот раз жертву я избрал сам – у меня был знакомый, замечательный биолог, автор чрезвычайно интересной эволюционной концепции, которой самое время было популяризироваться вместо надоевшего образа дарвинизма как отстойника блатарей и идиотов. Знакомый-то он был знакомый, но не слишком близкий, и время у него отнимать я стеснялся. Поэтому, верный избранному успешному методу, я написал яркое изложение его взглядов, куда включил несколько свойственных ему примеров и выражений, врезал в текст два-три вопроса идиота-корреспондента, и понес ему на авторизацию. Было страшно, но что делать? Работа такая.

К моему изумлению, вместо того, чтобы обрадоваться тем красивым логическим ходам, которые соединили его развернутое изложение, не вмещавшееся в десяток печатных листов, - мой знакомый как-то погрустнел во время чтения. Сначала он начал вписывать поправки в текст, так сказать, на ходу, по мере чтения. Потом призадумался, попросил тайм-аут, ушел к столу и начал лихорадочно писать. Через полчаса я осторожно заглянул ему через плечо – моего текста было не видно, он как раз зачеркивал третий слой своей правки и писал поверх четвертый слой.

Раз или два он выразил свое недоумение устно, заспорил, опять задумался и сказал, что этот поворот ему в голову вообще не приходил, но вот так, сразу, он ему чем-то не нравится… хотя… Через два часа недоправленное интервью было отдано мне с сомнительным пожеланием делать с ним то, что я сочту нужным. Я отнес первоначальный текст в редакцию.

Через какое-то время меня опять попросили взять интервью, намекнув, что журналиста ноги кормят. Я внял и подал заявление об уходе.

Через год-два мои подвиги на журналистской ниве кармически вернулись ко мне, теперь уже как воздаяние. По-прежнему находясь в соображении чего-нибудь покушать, я согласился на встречу с одним очень приятным, интеллигентным, активным молодым журналистом. Он сотрудничал в газете, вел там раздел «Новости науки» и очень нуждался в ученых знакомых, которые могли бы рассказать нечто интересное. Меня он купил указанием, что статьи в газете платные.

Поговорив с ним, я написал пару заметок, вызвавших у него бурный профессиональный восторг. Он заверил меня, что перед публикацией я получу окончательный текст для сверки, что деньги будут выплачены тогда-то, что он лично принесет мне при следующей встрече… В общем, заверил.

Газета вышла. Обе заметки были там. Про одну я уже забыл, она была как-то скучно заредактирована. Другая же моя заметка была про что-то, касающееся жуков – не помню уже. Текст был выправлен литредактором. Ну, разумеется, тот убрал только ошибки. И вставил только правильные фразы. К сожалению, не те, что надо. Но это пустяки. Заметку сопровождала любовно подобранная фотография какого-то жука, с крупной горделивой подписью: паук-долгоносик.

Денег я не получил – ни через месяц, ни через три. Сначала звонил приятному журналисту, и тот жаловался, что деньги задерживают, такая ерунда… В очередной раз он с раздражением ответил, что о деньгах надо спрашивать в бухгалтерии, а не у него. В бухгалтерии мне ответили, что фамилии моей не знают и послали к журналисту-профессионалу. Больше я не звонил, осознав знаки судьбы.

Я с тех пор, как бы ни приходилось туго, никогда не пытаюсь брать интервью. Дело, конечно, нетрудное, но с судьбой не поспоришь.
Tags: natural short-story4
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments