Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Category:

Поведение зоопсихологии в России (1)

Мне пришлось по случаю сделать доклад на эту тему. Вдруг кому интересно – разложу его в несколько постов, чтобы поместился. Запись, разумеется, краткая – но в общем понять, о чем речь, можно.


Наука о поведении животных возникла из того исходного сплава общей и таксономической зоологии, которую раньше называли просто «зоологией», из того все более систематизированного описательного рассказа о животных, который повторялся все снова и снова с 16 века, становясь все более упорядоченным и специализированным.

Чтобы понять развитие науки в России в XVIII, XIX веках, надо представить себе развитие науки в Европе. XVII век представлял собой для наук биологического круга этап первичных описаний и одновременно выработки основных принципов рассмотрения природы. Науку в это время бессмысленно характеризовать как эмпирическую или дедуктивную, теоретическую, поскольку сами модели таких научных программ еще только развивались.
Понятно, что новые этапы развития науки зарождаются в некотором центре, распространяясь окрест, и чем дальше от этого центра, более или менее четко локализованного в пространстве и во времени, тем позже приходит туда волна новаций. Центр науки Нового времени находился в Западной Европе: сначала в Италии, затем во Франции, Англии и, наконец, в Германии - туда он добрался только к концу XVIII-началу XIX веков. В России же, удаленной от центра распространения науки, имело место смешение предыдущих веков: к концу XVIII века российская наука сохраняла черты уже пройденных Европой этапов - XVI, XVII веков, и на это накладывался неповторимый облик XVIII века. Такая сложная картина наложения различных этапов развития часто наблюдается на культурной периферии, куда лишь с опозданием, смешиваясь и пересекаясь, доходят влияния центра.

Описательная и риторическая биология XVII-XVIII веков
В XVII веке зарождались различные области описательного естествознания, достигшего своего расцвета в XVIII, XIX веках. Характерные черты этой естественной науки XVII века - энциклопедизм, переход к сбору опытных данных, отказ от следования за авторитетом, то есть обращение к авторитету Природы, а не Книги. Потом методология опишет круг, и в ХХ веке Природа будет представляться Книгой, текстом.
Время Линнея и Бюффона - описательно-таксономический период развития биологии.

Надо также заметить, что наука в то время еще не стала специализированным механизмом обеспечения техники, не приобрела связей с экономикой - иными словами, не стала еще той наукой ХХ века, какой мы ее знаем. В XVII-XVIII веках наука еще была в тесном сращении с философией и общим образованием. Наработки науки были еще столь невелики, что один человек мог заниматься почти всеми науками сразу и разница между просвещенным любителем и профессионалом была незначительной. Собственно, ученых-профессионалов еще почти не было: почти все крупные ученые XVII-XVIII веков занимались еще чем-либо кроме науки и в науке не были узко специализированы. Наука тогда была чем-то единым с просвещением, с распространением знаний, и поэтому довольно значительное место в ней занимали педагогический, просветительский, образовательный, и просто риторический, литературный аспекты. Бюффон прославился своими сочинениями не только как крупный естествоиспытатель, но и как великий стилист. Многие крупные писатели занимались в то же время наукой (Гёте и Вольтер). Крупные философы составляли в то же время произведения, которые ныне входят в историю специальных наук (Лейбниц и Декарт).

Две концепции природы в европейской науке на рубеже XVIII-XIX веков
После длительного периода господства описательной парадигмы научное развитие Европы начинает приобретать иное направление. Правда, в биологии период описательного естествознания задержался по сравнению с науками физико-химического цикла, и если физика уже с XVII века утратила последние черты описательной науки, то в биологии еще в XVIII веке Линней и Бюффон описывали внешние формы биологической реальности. То, что делали ученые-описатели, значительно отличалось от свершений Ньютона. Линней, Бюффон и другие классики описательного естествознания брали природу в том виде, как она была доступна их органам чувств, и описывали ее видимое строение, видимое членение и разнообразие. Совсем иной была позиция Ньютона. Его программа развития науки - та, которой мы во многом пользуемся по сей день, - состояла в абстрагировании от натурно данных феноменов и математическом описании реальности, состоящей из простых неделимых элементов, которые можно описывать без учета их внутреннего строения только как точки приложения сил взаимодействия между элементами. Такой подход можно назвать математическим элементаризмом. Наука получила программу действий: выделить в природе мельчайшие неделимые «кирпичики» и с помощью математического аппарата описать природные взаимодействия как совокупности взаимодействий элементов. При этом программа Бюффона, который работал позже Ньютона и полагал себя его последователем, значительно отличалась от ньютоновой и была, пожалуй, старше той, что предложил Ньютон.

Программа Ньютона сначала возникла в области физических наук, захватила физику и химию и лишь постепенно распространялась на биологию. Биологический материал оказался менее податливым для такого элементаристского описания - в нем не удавалось выделить достаточно простые элементы, которые можно было рассматривать как бескачественные точки приложения сил. Поэтому к рубежу XVIII-XIX веков и еще несколько позднее, в некоторых областях науки - до середины XIX века, наука выглядела как бы поделенной на два лагеря - сторонников описанного математического элементаризма и его противников.

В XVII, XVIII веках можно найти иные научные программы и в физике (например, Р. Гук), однако к интересующему нас времени - рубежу XVIII и XIX веков - противников Ньютона в области физико-химического естествознания почти не осталось. Что же касается биологии, то здесь очень большое количество задач просто не удавалось описать на языке, пригодном для элементаристского, математического подхода. Однако и здесь все более четко выделялись, с одной стороны, исследователи, которые стремились сделать биологическое знание пригодным для «ньютонизации», а с другой - те, кто считал этот путь познания принципиально ошибочным и отстаивал возможность продуктивной работы с иной научной программой.

Кто же были противники этой «ньютоновской» научной программы, этого воззрения на природу? Это были уже не сторонники описательного естествознания - та стадия представляла собой прошлое европейской науки, и внешнее описание перестало теперь удовлетворять ученых. В то же время далеко не все считали возможным для познания природы отказаться от самой природы, перейти на уровень описания таких элементов, которые с природой - как она существует для нас - не имеют ничего общего. Ведь программа Ньютона включала переход к бескачественным и неощутимым для человека элементам; весь мир, который мы ощущаем как природный, - мир цветов, запахов, звуков, протяженностей и прочего - все это объявлялось иллюзией («парадигма Галилея»), а истинно существующими признавались лишь математически вычислимые бесконечно малые элементы, из которых и выстроены эти крупные иллюзии, которые мы называем природой. Естественно, что существовала и школа ученых, которые пытались создать программу углубленного исследования природных явлений, не погружаясь в мир математических фикций.

Эта научная программа и соответствующее ей научное мировоззрение известны достаточно плохо, поскольку в конце концов оказались победителями их противники, так что утверждения этой школы были объявлены «ошибками». В биологии эти противники математического элементаризма представлены несколькими течениями. Это, во-первых, школа натурфилософов, наиболее известным представителем которой был Лоренц Окен; во-вторых, гётеанизм, развившийся гораздо позднее, а в те времена представленный, естественно, Иоганном Вольфгангом Гёте, и еще несколькими крупными учеными, наиболее заметным из которых был Этьен Жоффруа Сент-Илер. Гёте и Жоффруа Сент-Илер не связывали себя с какими-либо традициями в философии, а школа натурфилософов во многом ориентировалась на традиции крупнейшей в новое время философской школы - немецкой философии в лице Шеллинга. Наиболее высокие достижения человеческой мысли - германскую философию - Шеллинг постарался использовать для объяснения природы, и конкретным применением его идей к данным опытного естествознания занимались многие натурфилософы.

Размежевание научных школ - назовем их «ньютонианской» и «антиньютонианской» - определенным образом было поляризовано географически. Самые сильные сторонники математического естествознания находились на западе Европы, школы Гёте и натурфилософии были представлены во многом среднеевропейскими учеными. Разумеется, это не означает, что в Германии не было сторонников Ньютона или что во Франции не найти было человека, согласного со взглядами Гёте. Однако при общем рассмотрении все же можно сказать, что в Европе выделились два крупных научных мировоззрения, одно из которых было больше связано с западной Европой, а другое - с центральной.

Традиция, исходящая от Галилея и Декарта, Канта и Ньютона, слишком торопилась признавать реальными те объекты, которые их познавательные акты выделяли из реальности. Эта наука, которая и существует сейчас, без особых на то оснований верит, что выделенный исследователем из природы кусок может называться объектом и считаться действительной природной отдельностью, способной выдержать пристальное изолированное изучение, то самое, в рамках которого работает современная наука. При таком, чрезмерно торопливом «нарезании» реальности на объекты, многие части реальности попадают в отходы. Например, эта парадигма отбросила представление о том, что о мире нам могут свидетельствовать наши органы чувств. Другой вид «отходов метода» - наши мысли; утверждается, что они не имеют отношения к реальности вещей.

Другая традиция, основание которой может отыскаться еще в трудах Аристотеля, возобновленная с совсем особенной силой в Новое время с помощью Гёте, - эта линия, напротив, тратила достаточно большие усилия на то, чтобы убедиться, что познавательные акты не нарушают действительных природных взаимосвязей и старалась выработать такой метод познания, который был бы чище, аккуратнее именно в вопросах отношения исследователя к тому, что предстает перед ним как «объект природы».

Известно, что в рамках системного подхода правильно будет заявить, что изучается взаимодействие системы и среды, система есть целостное образование, ее целостность выше целостности среды. При этом то, что называется системой, выделяется самим исследователем - и тем самым предрешает исход наблюдаемых взаимодействий, поскольку самим актом выделения системы определяется, что будет целостной, активной стороной, а что - пассивной неспецифичной средой. На этом языке можно сказать, что традиция Ньютона и Кювье слабо рефлектирует по поводу выделения системы, в этой традиции слабы методологические способы проверки того, насколько удачно выделена система.
Tags: biology, history5
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 26 comments