Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Category:

Поведение зоопсихологии в России (3)

Русская наука до Фишера фон Вальдгейма (на рубеже XVIII-XIX веков)
Теперь, зная, как обстояло дело в западной и центральной Европе, мы можем обратиться к восточноевропейской, и прежде всего к русской науке, - как в ней проявились эти достаточно сложные взаимодействия научных программ.

Прежде всего ясно, что в силу некоторого отставания в России задержалась описательная стадия развития европейской науки, которая в Европе уже почти закончилась в середине-конце XVIII века. И в русской науке эту стадию правильно назвать описательно-риторической. Из тех, кто был крупным философом и одновременно ученым, можно назвать Ломоносова и, если вспомнить стиль его научных трудов, становится более понятным, почему эту стадию развития науки можно назвать описательно-риторической. Такой характер носила русская биология до Фишера фон Вальдгейма. Это еще не была естественная наука, сознающая свои границы, работающая только научным методом и т.д., - это была область просвещения, в которой произносились речи для славы и пользы наук и искусств.

Это - характеристика науки еще XVII века, которая задержалась на периферии научного сообщества, в только что приобщенной к европейской науке России. Дидактичность и внимание к эрудиции, начитанности, отсутствие исследовательского и экспериментального компонента и даже характерного для XVIII века наблюдательного, натуралистического компонента научной работы, - представляют собой дожившее до XVII века наследие Средних веков, схоластической образованности. Этот период развития науки в России действительно может быть назван риторическим. Практически профессора, занимавшие кафедру натуральной истории в Московском университете, почти не занимались тем, что мы сегодня сочли бы зоологическими исследованиями. Это были медики, которые читали студентам разом зоологию, ботанику и минералогию, и главным результатом их деятельности было споспешествование просвещению юношества и сочинение речей, украшающих издания университета.

Риторичность еще долгое время сказывается в русской зоологии. Двигубский был учителем риторики и обогатил русскую научную терминологию переводами иностранных терминов. Михаил Александрович Максимович, который был профессиональным филологом, также многое сделал в этой области. В частности, ему принадлежат многие русские названия различных частей растений. Рулье славился своим красноречием. Относительно множества профессоров XIX века их современники в воспоминаниях и ученые в памятных речах не забывают указать особенности их стиля речи, преподавания, - и стиля письма, красоты литературного стиля научных работ. Эта традиция уходит очень медленно и, по сути, только с ХХ века попытки говорить хорошим слогом исчезают, заменяясь ломаной советской новоречью.


Итак, то, что в Европе было основным в XVII-XVIII веках, - описательное естествознание, и что к рубежу XIX столетия сменилось уже новой парадигмой науки, которую мы обозначили как математический элементаризм Ньютона, то есть стремление описывать природу как математическую схему взаимодействия простых элементов, - это прошлое европейской науки было настоящим для России. Собственно, в этом и проявляется отставание России в развитии науки.

Для европейских ученых выступление Гёте и натурфилософов напоминало о прошлом, по некоторым чертам стиля рассуждений и характеру доказательств то, что представляли натурфилософы, напоминало европейским ученым пройденные этапы развития европейской науки - например, ятрохимию Шталя. Натурфилософы вовсе не были необразованными учеными, но эта традиция действительно коренилась в прежних способах рассуждений, которые уже стали непривычны для Европы. Поэтому многие европейские ученые, не утруждая себя детальным разбором работ натурфилософов, могли полагать, что это нечто старое, отжившее, неинтересное.

Совсем иной была позиция русских ученых. То прошлое, которое напоминала европейцам натурфилософия, не было прошлым русской науки, и реакции безусловного отторжения не возникало. Напротив, от стадии риторическо-описательного естествознания, из которой только что стала выходить русская наука, достаточно легко было перейти к рассуждениям натурфилософов - тем более, что немецкой философии в России не боялись. Известно, насколько глубоко была воспринята философия Канта, Гегеля, Шеллинга. Существовали научно-просветительские кружки, буквально специализировавшиеся на школе того или иного немецкого философа (например, любомудры с Одоевским или тот кружок, из которого развились славянофилы).
И опять же, дело обстоит вовсе не так просто, что все русские ученые поверили в натурфилософию или, напротив, отвергли ее. Благодаря определенному отставанию русской науки в ней возникли предпосылки, облегчающие ей ознакомление с аргументами натурфилософии, и некоторые ученые стали развивать это направление. Тем самым та естественнонаучная программа, которую теснили в средней Европе, нарастала на востоке Европы. Дальнейшая судьба русской биологии связана с тем, какой баланс получает борьба западного эмпиризма, среднеевропейского феноменализма и восточного риторизма.

Итак, в начале XIX века Западная Европа была преимущественно той областью, где развивалось направление науки, которое представлял Кювье, которое существенно сформировал Ньютон. В Средней Европе было большое количество ученых, которые в той или иной степени были сторонниками гётевского мировоззрения. А на Востоке мы видим отставание, в России задержалась риторическая традиция науки, которая в Европе существовала в XVII, XVIII веках. И поэтому в первой трети XIX века в Европе было три крупных научных традиции: в западной и центральной Европе две противоборствующих школы ньютонианцев и гётеанцев, а в восточной Европе современной им была стадия, дожившая до этого времени из прошлого, отставшая - и потому готовая склониться либо к одной, либо к другой стороне.

Рулье и русская натурфилософская традиция
Взгляды Рулье формировались в описанной выше описательно-риторической традиции.
Имена ученых, относящихся к русской традиции натурфилософии, достаточно известны, это Д.М. Велланский, М.Г. Павлов, М.А. Максимович, П.Ф. Горяинов, - последователи Шеллинга, Окена и Каруса. Эта традиция обладала всеми приписываемыми ей недостатками - недостаточной опорой на опытное знание, чрезмерной философичностью и дедуктивностью; однако она обладала также большим количеством почти неразличимых сейчас достоинств. Достоинства эти теперь неочевидны, поскольку традиция вымерла и мы невольно смотрим на шеллингианцев с точки зрения их противников - причем противников победивших. А между тем, если б развитие науки пошло иным путем и мы были более непосредственно связаны с этой научной традицией, такой человек, как Михаил Александрович Максимович, например, стоял бы в первом ряду русских ученых.

можно видеть, что Щуровский (как и многие другие) осознавал, что за взглядами Окена стояло глубокое воззрение Гёте на природу. взгляды Сент-Илера представлялись русским зоологам во многом продолжением идей Окена; та среднеевропейская научная мысль, которую развивал Гёте, нашла многих приверженцев среди русских зоологов и именно через значимость этих идей они воспринимали затем спор Сент-Илера и Кювье. То есть тот спор, который вели по поводу планов строения Кювье и Сент-Илер, был на самом деле и воспринимался современниками как столкновение двух взглядов на природу, имеющих значительно более общий характер и расходящихся в самых основах. За взглядами Кювье как выразителя в биологии идей аналитического естествознания - стояла мысль Ньютона; за Сент-Илером - метод Гёте.

Именно эти люди - русские натурфилософы - составляли тот «тон» биологической и, в частности, зоологической мысли, на котором выступал со своими лекциями Рулье. Сам Рулье не может быть назван натурфилософом; дело в другом - шеллингианство было лишь частью широкого течения биологической научной мысли Европы, которое включало последователей Гёте, Шеллинга, а частично и Гегеля. Это была, если можно так выразиться, «интеллектуальная биология», интеллектуальная наука, в ней была сделана попытка «прояснить» факты, добываемые естествознанием, с помощью образованного разума. Именно из этой традиции исходили инвективы Рулье по отношению к противной тенденции, олицетворенной для зоологов в имени Кювье, что это наука без мысли, которая является «только» нагромождением фактов, только описанием.

Для Рулье дело обстояло таким образом, что он не смог найти в современной ему биологии гармоничную систему идей, объясняющих природу, не смог найти биологическое мировоззрение. До своей поездки за границу он, видимо, полагал, что в Европе такая система идей существует. Объездив многие университеты Европы, он понял, что то, с чем он был знаком еще в России, действительно в основных своих чертах исчерпывает идейный багаж современной ему биологии. Тогда Рулье написал «Сомнение в зоологии как науке» (Рулье, 1841), программу действий по созданию биологического мировоззрения, которую он затем пытался выполнить.

Рулье требует наукоучения, закономерного и логичного выстраивания науки, подразделения ее на логически и эмпирически оправданные части, налаживания взаимодействия между этими частями. Где можно встретить такое осознанное стремление к наукоустройству? Конечно, в наибольшей степени во времена Рулье этим занималась немецкая философская школа (или школы), это был германский стиль философствования, особенно развитый в школе Шеллинга, для биологии этим специально занималась натурфилософия.

После поездки за границу и посещения зарубежных университетов позиция Рулье определилась. Доминирующее в Европе научное мировоззрение, связанное с именем Кювье, стало его противником на всю жизнь. Во многих своих сочинениях Рулье упоминает это размежевание ученых после 1830 г., о двух школах в биологии помнят десятки лет после смерти Рулье и его ученики. Так что важнейшим для Рулье было «деление» научных школ на сторонников Кювье, застывших систематистов, истребляющих живую мысль, и сторонников Сент-Илера, приверженцев живого взгляда на природу.

Рассматривая центральное мировоззренческое сочинение Рулье, «Сомнение в зоологии, как науке», можно видеть, насколько стиль его размышлений был близок к тому, что мы встречаем у натурфилософов. «Принято толковать о рассудке и инстинкте у животных. Знают ли, что это такое? Многие ученые отрицают у животных рассудок вообще, в то время как при частном описании животных они же называют наскоро одно животное умным, другое тупым и проч. Нужно создать по примеру психологии человека самостоятельную науку — зоопсихологию».

Рулье был не удовлетворен состоянием современной ему биологии, к которой он подходил из русской описательно-риторической традиции, из знакомства с этим современным состоянием биологии - как ученик Фишера и, наконец, как участник того натурфилософского движения, которое имело значительную силу в тогдашней биологии.

Смену научных программ удалось осуществить, как это всегда бывает. Потому что извне, объективно это было возможно – и потому, что нашелся человек, который это сделал. К возможности относится то. что Россия была культурной периферией, могла с равным успехом заимствовать любую парадигму, не имела предубежденности против натурфилософской традиции.

Итак, можно сказать, что важнейшим моментом для понимания взглядов Рулье является спор Кювье и Сент-Илера в Парижской Академии наук и связанное с этим спором разделение зоологических школ. Восприятие этого спора русскими учеными определялось тем, что в России имелась достаточно сильная натурфилософская традиция.

Когда мы рассматриваем фигуру Рулье, становятся очевидными несколько фактов. Это действительно был очень крупный ученый, очень ясно мыслящий теоретик. Еще - он пришелся не ко двору в научном сообществе первой трети XIX века. Он возник «ниоткуда» и «вдруг». Появление Фишера предсказуемо; появление Ренара и других учеников Фишера - в высшей степени предсказуемо; появление Рулье - это заслуга самого Рулье. Он появился в Москве, продрался в Университет и создал русскую зоологическую школу, хотя изначально пути русской зоологии выкладывались совсем не столь определенно. В русской зоологии были потенции, которые осуществил Рулье, но были и возможности иного развития, и Рулье совершил выбор - развернул русскую зоологию на тот путь, свидетелями которого мы стали.

У Рулье в науке были любимые темы, и эти темы наследовались в русской зоологии с завидным постоянством. По свидетельству Богданова (1885а, с. 157 и след.) к любимым темам Рулье относились: цветность животных; периодические явления в жизни животных; соотношение строения и поведения организмов с внешними условиями; явления, связанные с одомашниванием и акклиматизацией (а также интродукцией), особенное внимание к пчеловодству; внимание к местной фаунистике; монографический метод изучения, когда одно животное описывается со всех возможных сторон - в альтернативу описанию одной какой-то стороны у множества животных; зоопсихология. Зоопсихология при этом дополнялась зооэтикой (этический аспект отношения человека к животным), включала вопросы вивисекции и прочее. Что касается зооэтики, то здесь Рулье чрезвычайно сильно опередил свое время; полный размах такие исследования получили только в конце ХХ века (биоэтика).

Вокруг него вся зоология была описательной, а он интересовался уже следующей стадией развития науки - которой еще не было. Поэтому его ждала судьба специалиста по ремонту машин времени. Его занимали вопросы отношения организма и среды, он во всем видел динамику, процесс, переход и не мог рассматривать животное «изолированно», чего требует научный подход, - животное для него существовало только вместе с окружением, только как вытекающее из прошлого и порождающее будущее свое состояние. «Всякое явление в животном теле может быть вызвано причиною двоякого рода — или условиями устройства и жизни самого животного, или условиями, внешними, посреди которых оно живет. Более причин быть не может... Ни одно органическое существо не живет само по себе: каждое вызывается к жизни и живет только постольку, поскольку находится во взаимодействии с относительно внешним для него миром. Это закон общения или двойственности жизненных начал, показывающий, что каждое живое существо получает возможность к жизни частию из себя, частию из внешности» (цит. по: Петров, 1949, с. 15). В речи «О животных Московской губернии» (1845) Рулье выдвигает три принципа, определяющих его мировоззрение: 1) природа - единое целое, 2) она непрерывно движется и изменяется, 3) развитие животных происходит под воздействием изменяющейся среды.

В России закрепилась трудами Рулье школа, которая с разной степенью осознанности пыталась провести именно ту, синтетическую и «альтернативную», биологию, не отказывавшуюся от блестящего анализа и описаний Кювье, но признающую и дедуктивные рассуждения Окена, Сент-Илера и других. Конечно, наука достаточно интернациональна, и волны «нормальной» биологии захлестывают то, что осталось от школы Рулье. Однако можно указать на выдающиеся достижения русской биологии, которые связаны именно с таким синтезом рационализма и эмпиризма, с тем синтезом, который не смирился с победой Кювье и не счел вопрос исчерпанным. Здесь должен быть назван целый ряд известных имен: Любищев, Беклемишев, Гурвич, Мейен и многие другие. Трудами Рулье в России на несколько десятков лет закрепилось определенное биологическое мировоззрение, являвшееся поздним наследием работы немецких натурфилософов. Ученики Рулье с разной степенью ясности осознавали, к какому течению они принадлежат и стремились - в меру понимания каждого - проводить это интеллектуальное течение в жизнь. Вслед за учителем и ученики Рулье поддерживали то, во что преобразовалось в их руках гётевское мировоззрение, и именно те его остатки, которые они способны были понимать и поддерживать, хотя делали они это совсем по-разному.

К тому, что и как было сделано, относится то, каким человеком был Рулье. Как он общался с людьми, вел занятия. И, разумеется, то, каким ученым он был. Интеллектуальный ученый – редкость, а Рулье имел развитое естественнонаучное мировоззрение и пытался выяснить причины наблюдаемых явлений, причем его интересовали не только материальные причины, но их интеллектуальное понимание.

Итак, при кратком подытоживании ситуация выглядит следующим образом. В начале XIX века еще сохранялась возможность двух различных путей развития науки: один из них тот, свидетелями которого мы являемся; другой охарактеризовать достаточно сложно, но он соответствует традиции, связанной в своих существеннейших чертах с именем Гёте. В западной Европе гётевская традиция почти совершенно исчезла вскоре после 1830 г., после спора Кювье и Сент-Илера. В России эта традиция, - хоть и не в кристальной чистоте, но достаточно отчетливо выраженная, - существовала по крайней мере до конца XIX века, и затем полуподпольно, как мы увидим, едва ли не до конца века ХХ. Эта особенность развития русской зоологии дает уникальную возможность проследить за развитием научной парадигмы, которой в целом не суждено было осуществиться.

Эту систему взглядов поддерживали те ученые, которые не слишком интересовались методологическими спорами, а были заинтересованы в конкретных исследованиях своих областей знания. Мы можем наблюдать их ответы - теоретические, интерпретационные, методологические и любые иные - на те открытия, которые произошли в науке много позже гибели гётевской науки в Средней Европе. Несмотря на сложность научных взаимодействий, на непроработанность методологических программ и появление все большего числа ученых, придерживающихся победившей научной методологии, мы можем различить в последующем развитии русской науки постепенно стирающийся след, который берет начало в этих самых первых традициях и установках, которые для зоологии связаны в первую очередь с именем Рулье.

Мы можем сравнить некоторые черты, проявившиеся в зоологической программе Рулье с тем, что успела произвести гётевская наука в Средней Европе - чтобы посмотреть, действительно ли это близкие направления (с учетом всех сделанных оговорок). Можно сопоставить крайне критическое отношение Гёте к систематике с тем осторожным отношением к ней, которое развивал Рулье, полагавший систематику служебным, техническим подспорьем для решения гораздо более важных вопросов. Можно обратить внимание на отношение к сравнительной анатомии. Сравнительный метод как таковой является основой любой науки, поэтому любая анатомия будет сравнительной; однако есть разница в том, на что именно направлено сравнение, то есть какие цели преследуются при использовании сравнительного метода. В той линии, лучшим и наиболее талантливым представителем которой был Кювье, сравнительная анатомия была по большей части способом детерминации, определения объектов. Сравнительная анатомия служила классификации, позволяла найти для данной формы место в системе. У Гёте (и у Рулье) ее задачи по преимуществу иные: сравнительная анатомия есть исследование преобразования живых форм, так что систематика является временно застывшей сравнительной анатомией, некоторым побочным и временным продуктом функционирования непрерывного процесса сравнения. Взаимоотношения организма и среды служат для линии Кювье лишь средством дешифровки строения объекта - организма - так, что организм полагается объектом, который характеризуется через описание его связей. У Гёте (и у Рулье) отношение иное: целостной системой, которую пытается понять исследователь, является единство организма и среды, и при изучении их отношений исследователь осознает, что он изучает не внешние связи некоторого неделимого - элемента, объекта, организма, - а внутренние связи сложной системы, взаимодействие частей одного целого. Такие же соответствия между установками гётеанизма и школы Рулье с одной стороны, школой Кювье с другой, можно наблюдать и по многим другим важнейшим для биологии вопросам - хотя, конечно, формулировка их есть всегда некоторое заострение.
Tags: biology, history5
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment