Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Category:

Социологическая беседа

http://ivanov-petrov.livejournal.com/739800.html?thread=27382232#t27382232

out_of_frame
"Книга Филиппа Коркюфа (написанная в 1995 г. и переведенная на русский язык в 2002 г.) носит заманчивое название «Новые социологии», но речь в ней идет о социальном конструктивизме. Только теперь это «дополненный и переработанный» социальный конструктивизм – конструктивизм без границ, который объемлет все, включая собственное отрицание."

Это из рецензии, которую я набросал два года назад, но так и не решился опубликовать :) Коркюф, по моему глубокому убеждению, очень хитрый и провокативный автор-менеджер, намеренно манипулирующий историей социологии - дабы представить социальный конструктивизм Бурдье в облике школы с вековой традицией.

"Повествование о центральной проблематике конструктивизма Ф. Коркюф начинает с непризнанного классика конструктивистской мысли Норберта Элиаса. Именно Элиас, по мнению автора, в своем труде «Общество индивидов» сформулировал ключевую для конструктивизма идею «габитуса» (с. 39). Отсюда – кажущийся вполне логичным переход к «структуралистскому конструктивизму» П. Бурдье, изложению работ которого посвящена значительная часть книги.
Действительно ли есть прямая связь между исследованиями Элиаса и теорией Бурдье для автора «Новых социологий» не столь важно. Важно выбрать правильную генеалогию, сконструировать прошлое конструктивистской социологии таким образом, чтобы ее настоящее не выглядело случайным, эфемерным и преходящим. Непризнанный классик Н. Элиас прекрасно подходит в качестве «точки отсчета» автобиографии социального конструктивизма. Намного лучше, чем другой теоретик, активно использовавший понятие «габитуса» (и гораздо сильнее повлиявший на творчество Бурдье) – Марсель Мосс.
Помимо теории Бурдье в числе «новых социологий», якобы конструктивистского толка, оказались «феноменологический конструктивизм» А. Шюца, социология знания П. Бергера и Т. Лукмана, когнитивная социология А. Сикурела, теория структурации Э. Гидденса, фрейм-анализ И. Гофмана. Из менее известных теоретиков в списке конструктивистов числятся: Д. Блур, Б. Латур, М. Каллон, Л. Болтански, Л. Тевено, Й. Эльстер. Кажется, из всех оригинально мыслящих теоретиков второй половины ХХ века Коркюф пощадил только Гарольда Гарфинкеля. Но и тот, оказывается, вовлечен в производство совокупной социально-конструктивистской теории своим утверждением о ситуативной конституированности социального порядка".

Если говорить о недобросовестных истор-теоретических проектах последних лет, то Коркюф - прекрасная иллюстрация.

Автор, безусловно, человек компетентный. Он не одних французов читает - что выгодно отличает его от авторов "Actes de la recherche en sciences sociales". Он поминает практически всех современных теоретиков достойных поминания - тонко улавливает растущую популярность когнитивной социологии, отсылает к Зерубавелю (который тогда еще не был мэтром), работает с малоизвестным текстом Щеглова, в 1995 г. фактически предсказывает "латуризацию" социологии, которую мы наблюдаем сейчас.
Вот только интерпретатор он жуликоватый - его трактовки фрейм-анализа Гофмана и этнометодологии настолько предвзяты, что читать невозможно. Попытки отыскать конструктивистские мотивы у позднего Гофмана проваливаются, но автор этого не замечает. У него там все сплошь конструктивисты, марширующие стройными рядами. Обиднее всего, конечно, за Латура с Каллоном, которые, по сути, создали самую мощную оппозицию бурдьевистскому конструктивизму в последние годы, но понять причину их расхождений с Бурдье - читая Коркюфа - невозможно.
Плюс, конечно, закон "омерты" - игнорирование основных интеллектуальных конкурентов Бурдье - Будона и Турена. Даже в главе "Методологический индивидуализм" он умудряется ни разу на Будона не сослаться. Корпоративная солидарность у него сильнее правил интеллектуальной честности.

artkos
Не затруднит ли Вас пояснить чуть подробнее, в чем суть латур-каллоновской оппозиции к Бурдьё?

out_of_frame
Главный козырь Латура – антисоциологизм. То есть отказ «объяснять социальное социальным», объявляя «социальным» все доступное познанию. В работе «Надежды конструктивизма» он выдает такой пассаж:
«Речь теперь [у социальных конструктивистов в социологии науки] идет не о том, что здание фактов на самом деле построено из более мягкого материала социальных связей, а о том, что мягкие и поверхностные связи, обеспеченные законами, культурой, средствами массовой информации, верованиями, религиями, политиками, экономиками, «в действительности» сделаны из более твердого материала, принадлежащего социальному каркасу силовых отношений. Таков обычный способ, посредством которого общественные науки и культурологические исследования объясняют устойчивость любой вещи: вещи устойчивы не по причине внутренней прочности строительного материала, из которого они якобы сконструированы, а по той причине, что их зримые фасады подпирает прочный стальной каркас Общества. Например, закон не обладает своей собственной прочностью, он просто добавляет «легитимность» тайной силе власти. Законы, предоставленные своим собственным механизмам, – не более чем тонкий слой краски, покрывающей отношения господства (этот взгляд наиболее полно представлен в работах Бурдье). То же самое касается религии. А также массовой культуры, рыночных отношений, СМИ и, конечно, политики. Любая вещь сделана из одного и того же материала: всеохватного, непреложного, всегда-уже-имеющегося, всемогущего Общества. Большинство примеров, рассмотренных Хакингом, иллюстрируют эту логику – социальный конструктивист гордо восклицает: «Вы наивно полагаете, что закон, религия и т.д. устойчивы сами по себе, но я покажу вам, что в действительности они состоят из общественных отношений, которые бесконечно более прочны, долговечны, однородны и могущественны, чем труха и солома, скрывающая их структуру наподобие завесы, маскировки или тайника».
Это такое издевательство над Бурдье и соц. конструктивизмом. Но там есть и гораздо более тонкие ходы: например, ре-онтологизация социологии, попытка вернуть категории «онтологического» в социальную теорию, погрязшую в попытках «сделать социальное из социального, слегка подлатав его символическим».

artkos
Спасибо, очень любопытно!
1. Но мне кажется, что здесь острие критики Латура направлено скорее против вульгарного фуко-грамшизма - склонности маниакально искать всюду (подо всем) гегемонию и сопротивление (и, найдя и заклеймив, радостно успокоиться). У Бурдьё же много всего намешано (и экономические модели, и диалектика видения/невидения, рефлексивного/нерефлексивного, и своеобразная стоическо-рационалистическая этика) и, imho, нет пафоса сводить всё к "социальному", тем более власти/господству. Про "гордо восклицает" вообще не в кассу - Бурдье массу бумаги извел на демонстрацию собственной логики миров науки, религии и т.д., не сводимой к "структуре".

Обвинения Латура верны, пожалуй, по трем пунктам.
а) Основание бурдианского (социального) мира - агон, борьба, но этой аксиологии и сам Латур не чужд (сужу по его с Каллоном тексту про Левиафана и черные ящики)
б) Бурдьё перебарщивает с соц.детерминизмом в полемике с идеей "чистого" искусства, науки, философии, свободных от социального - но это именно полемические выпады, ценны своим умением расшатать некоторые идеологии - а не суждения о том, как оно есть.
в) Бурдьё, кажется, все-таки принадлежит этой французской традиции социолатрии (общество как имманентный Бог), от де Местра вплоть до Бодрийара. Вы полагаете, что Латур (сознательно) стремится поставить себя вне этой традиции?

2. Что касается "выхода за пределы набивших оскомину дихотомий" - но разве Латур в "Ящике Пандоры" не тем же самым занимается? Весь пафос книги - отринуть эти оппозиции как тяжкое наследие эпохи модерна и выстроить картину мира, где одно переходит/переводится в другое (природу в культуру, вещь в текст...)

3. "ре-онтологизация социологии, попытка вернуть категории «онтологического» в социальную теорию" - очень интересно! Вас не затруднит написать об этом? Я вижу основной ход Латура в введении в социологии вещи и вещного - это и есть онтологическое? Мне кажется, сопоставление людей и не-людей либо очеловечивает вещи, либо растворяет в одном метаязыке сил и действий, то ли структуралистском, то ли гностическом...

Заранее прошу прощения за то, что где-то недопонимаю и упрощаю.

out_of_frame
Вам спасибо :)
1. Маленькое уточнение: Латур и не приписывает Бурдье маниакальной одержимости властью/господством. Он приписывает ему маниакальный поиск «социальных отношений», якобы, скрывающихся за всяким объектом социологического анализа: «Что для респектабельных общественных наук означало бы дать природным феноменам социальную интерпретацию? – пишет он в «вещах, дающих сдачи». – Показать, что кварк, микроб, закон термодинамики, инерциальная система наведения и т.п. в действительности суть не то, чем они кажутся – не подлинно объективные сущности внеположной природы, а хранилища чего-то еще, что они преломляют, отражают, маскируют или скрывают в себе. Этим “чем-то еще” в традиции общественных наук непременно выступают некие социальные функции и факторы. Так, социальная интерпретация, в конечном счете, подразумевает способность заместить некоторый объект, относящийся к природе, другим, принадлежащим обществу, и показать, что именно он является истинной сущностью первого».
Очень сильное замечание – про традицию социолатрии. Латур вряд ли ставит себя вне этой оппозиции сознательно. Он лишь более последователен в деконструкции оппозиций. В том числе – в деконструкции оппозиции «имманентное/трансцендентное». Бурдье – ратуя за преодоление оппозиции внутреннего/внешнего – тем не менее, разделяет императив «создания имманентистской социологии, свободной от ссылок на трансцендентное означаемое». Латур и от этой идеи не оставляет камня на камне.
2. Согласен.
3. Все классические социологические проекты – те, в которых закладывалась аксиоматика дисциплины, – проводили четкие границы между областями «социального» и «не-социального». Само «социальное», как центральная объяснительная категория социологии, обязано своим рождением попыткам преодоления декартова дуализма между психическим (res cogitans) и материальным (res extensa). Очевидно, если различение, сформулированное Декартом, исчерпывающе, социологии места не остается: либо ее предмет относится к физическому миру и находится среди «протяженных вещей», либо он локализован в мире res cogitans и мало чем отличается от предмета психологии. Право на автономию у социологии появляется лишь тогда, когда «социальное» обнаруживает свою суверенность, независимость от материального и психического. (Подтверждением этому служит замыкание каузальных рядов в дюркгеймовской формуле «объяснения социального социальным».)
Один пример из истории социологии – в неокантианских проектах М. Вебера и Г. Зиммеля картезианскому дуализму противополагается идея мира смыслов, как пограничного царства, расположенного между миром ценностей и миром бытия (Г. Риккерт). Именно в нем локализован предмет социологии. Смысл, по выражению Г. Риккерта, есть нечто «независимо противостоящее этому миру». Вебер стоит на тех же позициях: смысл примера на вычитание не содержится в бумаге, на которой этот пример написан (равно как не содержится он и в «психике» решающего его ученика). И психическое, и материальное остаются в мире бытия (онтология), тогда как социальное принадлежит царству смыслов, которое данному миру независимо противопоставлено. Таким образом, социология отказывается от изучения «вещей per se», ограничив предмет своего исследования их социальными смыслами. Вернуть в социологическое рассуждение вещность (то, что пытается сделать Латур), значит разомкнуть каузальные ряды, отказаться от признания суверенитета социального, а вместе с ним – от самостоятельности социологии.
Два текста в которых Латур наиболее последовательно «онтологичен»: его выступление на конгрессе памяти Пиаже («Пиаже, формализм и пятое измерение» - он там напрямую работает с категориями онтологии Уайтхеда) + текст «Габриель Тард и конец Социального».

kaktus77
Где ж Вы там увидели историю социологии :) Автор честно пишет, что хочет посмотреть на современное (боле менее) поле социологии через призму "социального конструктивизма", который он понимает не как направление, концепцию и все такое, а как некоторое поле проблем, связанных с выходом за пределы набиших оскомину "парных понятий" философии: идеальное-материальное, субъект-объект и прочих подобных метафизических глупостей.

А Бурдье посвящено страниц 20, причем относится к нему автор весьма критически (ну так, еще мол один ход, но ничего особенного :) )

out_of_frame
Пойдем по порядку:
1. Занятие современной социальной теорией не отменяет историко-теоретического анализа (а никакого другого в этом обзоре нет) - новейшая история не перестает быть историей оттого, что она именно "новейшая", а не "древняя" :)
2. Сама формулировка "поле социологии" внятно указывает на принадлежность автора конкретной научной школе. Там весь обзор сделан на внятном языке бурдьевистов. Кстати, императив конструируемого Коркюфом конструктивизма - "выйти за пределы набиших оскомину дихотомий", "преодолеть оппозицию внутреннего и внешнего" - тоже не от помянутых им Элиаса, Дюркгейма или Шюца. Это последовательное исполнение заветов Бурдье и разворачивание предложенной им логики.
3. Бурдье в чистом виде там действительно посвящено 22 стр. И это максимум коркюфовского внимания, на которое вообще может претендовать теоретик. Никто больше не удостоился в этой книжке аж 22 (!) стр. Про классика Элиаса - 11 стр. Про Гидденса - 10 стр. Про всех остальных по 1-2 стр. Иногда по полстраницы - "вот, мол, тоже наш человек только не знает этого".
4. Чтобы закрыть тему Коркюф и Бурдье см.: Corcuff P. Theorie de la pratique et sociologies de l'action. Anciens problemes et nouveaux horizons a partir de Bourdieu // Actuel Marx. 1996. #20.
5. Упомянутые парные понятия не являются "просто парными понятиями" философии. Это ключевые оппозиции социологического теоретизирования. Исследовательский проект Бурдье как раз направлен на переосмысление и деконструкцию этих классических оппозиций. Поэтому в работе нет ровным счетом ничего от "борьбы философов с социологами" - это борьба "новых социологов" за право считаться мейнстримом социологической мысли.

kaktus77
1. Словосочетание "историко-теоретический" - это нонсенс. Либо уж теоретический анализ, либо исторический. У Коркюфа исторического анализа нет, и он на него и не претендует. Это Вы трактуете его как историка и, естественно, как историческая эта работа не выдержит никакой критики. Но Коркюф-то тут при чем.

2. "поле социологии" - это моя формулировка :) (вовсе не помню, как именно написано у автора). Фаном Бурдье не являюсь, и вообще знаком с его работами весьма поверхностно.
"Это последовательное исполнение заветов Бурдье" - хорошие заветы, и человек, видимо, был неглупый, раз такие хорошие советы дает. Не он, впрочем, первый. Можно вспомнить и Маркса, и Хайдеггера, и Выготского, и еще много кого.

3. Исследовательский проект Бурдье как раз направлен на переосмысление и деконструкцию этих классических оппозиций.
Опять же, не он первый. И это, действительно, нерв современной мысли, вообще. Если социологи в этом участвуют, то это здорово. Вот и Коркюф рад, и про это пишет.

Ну а желание быть и считаться мейнстримом социологической мысли - тоже очень похвально. Для этого и пишут, а зачем еще ?

artkos
Спасибо, очень поучительно, возразить почти нечего, только принять как информацию к размышлению : )
Только two minor remarks.
1. Критический пафос социологии имхо направлен не сколько против природы и вещей, столько против «натурализма» как формы обыденного мышления, идеологии – против неубиваемой склонности людей к «эссенциалистским» интерпретациям социального.
И список вещей, перечисленных Латуром, немножко лукавый – ЗА НИМИ классическая социология едва ли была когда-то одержима найти соц.отнош (социология/антропология науки – только с 1970-90-х); их-то она благоговейно выводила из-под своего критического анализа. Она стремилась показать не-природность не вещей, а социального/человеческого (законов, установлений, ритуалов, эмоций…), нет?

2. Латур очень мощно прочищает мозги, склонные фиксироваться на одном классе объектов (а остальное – дескать не наша наука), безусловно. И правда, почему, собственно, социолог не должен разбираться в механике и термодинамике? Но: обратная сторона этого – вещи, люди, силы, литературные фигуры сливаются в однородную среду… то есть, скорее не вещи очеловечиваются, а люди (несознательно) овеществляются. Да и собственно вещи Латура, по моим ощущениям, интересуют не сами по себе, не в хайдгегерровской неустранимой самостийности и теплоте, а как винтики в социальных механизмах, пусть и со своим норовом…
Что же, это один из вариантов выхода из социолатрии: ввести анимизм :) Социология не Дюркгейма, а туземцев Дюркгейма.

Бурдьё, в этой перспективе, предлагает выход не столь имманентистский, и сильно замешанный на этике. Общество как мир Закона, где свобода – это 4% к 95%, где нет «чистых» чувств и интересов, и борьба тотальна – но в его личном отношении к этой картине мира видна открытость трансцендентному – свободе, чуду, благодати, революции (смотря на каком языке об этом говорить). И тем больше открытость, чем больше Бурдьё сгущает краски своего скорбно-гневного реализма («любовь – это всегда amor fati, любовь к иному варианту собственной социальной судьбы», «социолог открывает причинность там, где предполагают свободу, и произвол там, где видят закон»).

Для полноты картины французской «пост-социолатрии» в таблицу надо бы вписать еще манихейство Бодрийара – но это совсем недодумано пока : )
Tags: sociology3
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments