Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Category:

Добро и зло в историческом процессе

Мы тут говорили о нравственном прогрессе у человечества http://ivanov-petrov.livejournal.com/753238.html и http://ivanov-petrov.livejournal.com/789168.html
А вот и публикация профессиональных историков - можно посмотреть доводы, имеющие хождение среди профессионалов

А.В. Коротаев, Н.Н. Крадин, В.А. Лынша "АЛЬТЕРНАТИВЫ СОЦИАЛЬНОЙ ЭВОЛЮЦИИ"
http://abuss.narod.ru/Biblio/AlterCiv/korotaev.htm

"Мы принимаем предложение Классена рассматривать эволюцию “как "процесс, посредством которого во времени происходит структурная реорганизация, рано или поздно создающая такую форму или структуру, которая качественно отличается от предыдущей формы"

...никакой особой проблемы с обозначением "спенсеровского" типа эволюционных процессов нет. Действительно, термин для обозначения подобного рода процессов давно уже существует; более того, он широко используется для обозначения именно данного типа процессов. Термин этот - просто развитие. Примечательно, что и в биологии он обозначает как раз движение от несвязной однородности к связной разнородности. Конечно, в биологии развитие и эволюция рассматриваются в качестве совершенно разных процессов. Биологическое развитие ни в коей степени не является частным случаем эволюции. Однако в общественной жизни найти полный аналог биологической дихотомии эволюции и развития крайне сложно, и ниже "спенсеровская" эволюция обозначается именно как “развитие”.

Впрочем, какой-то (хотя в любом случае и неполный) аналог этой дихотомии, вероятно, можно все-таки найти и в общественной жизни. Действительно, развитие обществ на определенных временных отрезках можно, видимо, рассматривать как в высокой степени запрограмированное существующими в них системами культурных кодов, ценностей и структурами власти. В этом случае под эволюционными сдвигами нужно было бы понимать именно изменения "программирующих" систем и структур, оказывающие свое воздействие на ход и направление развития соответствующих обществ. Подобный подход к теории социальной эволюции кажется вполне возможным и перспективным.

Представляется необходимым оговорить и наше понимание термина “прогресс”. Как известно, в западной антропологии указанное понятие практически полностью исчезло из академических текстов, но оно, похоже, продолжает достаточно активно употребляться в нашей науке...

Мы считаем, что это можно только приветствовать, ибо через данное понятие в нашу науку (пускай и в скрытом виде) продолжают проникать два очень важных понятия, табуированных в современной науке, пожалуй, в еще большей степени, чем слово прогресс. Да и, скажем, мы, употребляя соответствующие слова в академическом тексте, испытываем ощутимый дискомфорт. Понятия эти - добро и зло. И на наш взгляд, социальная наука, полностью отказавшаяся от изучения связанной с ними проблематики, в значительной степени теряет свой смысл, становится "стерильной".

Как кажется, именно эта связь понятия “прогресс” с достаточно субъективными, никогда не объективируемыми полностью категориями добра и зла и привела к отторжению этой категории, стремившейся к полной объективности, “научности”, западной антропологией. Мы все-таки склонны рассматривать это как акт интеллектуальной трусости. Конечно, исследователю крайне сложно работать с такими в высокой степени оценочными понятиями, имеющими мощнейшую этическую окраску; открытая работа с такими понятиями к тому же, на наш взгляд, возлагает на исследователя большую моральную ответственность. Тем не менее ни к чему хорошему подобная интеллектуальная (и моральная) трусость не ведет. Социальная наука либо становится “стерильной”, либо эти во многом субъективные категории незаметно протаскиваются в “объективные” научные исследования в скрытом виде. В результате происходит самое худшее (и при этом именно то, для чего западная наука и предпринимала свое “бегство от прогресса”): по сути своей оценочные суждения, делать которые ученый компетентен ничуть не более, чем любой обладающий моральной интуицией “простой смертный”, преподносятся под видом объективных умозаключений, имеющих несравненно большую ценность, чем мнения последних.

В свое время мы достаточно долго интересовались проблемой объективных критериев социального прогресса, а относительно недавно мы эту проблему, по крайней мере для нас самих, как нам кажется, решили. На наш взгляд, ответ этот заключается в том, что подобных критериев просто не существует.

Действительно, понятие "прогресс" в том виде, как оно чаще всего употребляется, обозначает не просто рост какого-либо этически нейтрального показателя (например, сложности, дифференцированности, интегрированности - для этого уже имеется достаточное количество этически нейтральных терминов: "эволюция", "развитие", "рост". Главное отличие от них понятия "прогресс" заключается именно в том, что обычно им обозначается не просто развитие, а развитие от плохого к хорошему, т.е. в конечном счете уменьшение зла и рост добра, и именно из-за этого данное понятие представляется нам столь полезным. Действительно, на самом-то деле любой социальный сдвиг (в особенности, если речь идет о социальных сдвигах в том обществе, в котором мы живем) интересен нам не столько своими объективными характеристиками, сколько тем, становится ли нам в его результате хуже или лучше.

Итак, мы склонны понимать социальный прогресс именно как рост добра/уменьшение зла (или, другими словами, как социальную эволюцию от плохого к хорошему). В то же самое время мы склонны рассматривать понятия "добро" и "зло" в качестве неопределимых. На наш взгляд, любые попытки свести эти категории к каким-либо достаточно определенным и объективным понятиям (таким как, скажем, "приятность/неприятность", "эффективность/неэффективность", "полезность/вредность") ведут к тому, что эти категории утрачивают свое основное содержание, свою "соль". Между тем мы настаиваем на том, что с данными категориями можно (и нужно) работать, несмотря на их принципиальную неопределимость. Работает же современная наука с такими неопределимыми понятиями, как "вероятность" или "множество", более того современная наука без этих понятий просто невозможна.

В подобном контексте в качестве единственной направленной движущей силы социального прогресса будет выступать стремление людей [страшно сказать!] к добру. Конечно, с изменением представлений исследователя о том, что нужно считать добром, а что - злом, то, что казалось ему движущей силой прогресса, может уже начать ему представляться фактором “антипрогресса” (или, скажем, фактором, этически нейтральным). Однако если его ценности и представления о должном разделяются (и разделялись) хоть сколько-нибудь заметным числом людей, он всегда обнаружит присутствие этой движущей силы (хотя при этом будут несколько меняться ее носители). Не нужно, конечно, недооценивать и значимости в представлениях о должном общих элементов, разделяемых большинством людей. В условиях эффективной демократической администрации оказывается возможной, по крайней мере, такая ситуация, когда наблюдается социальная эволюция по направлению к “лучшему” с точки зрения большинства граждан. Действительно, развитая демократия и представляет собой собой во многом именно не слишком оперативную, но вполне эффективную систему обратной связи, периодически корректирующую направление эволюции общества в соответствии с желаниями основной массы его активных членов. Субъективные ощущения большинства становятся значимым фактором социальной эволюции данного общества (преобладающей части граждан кажется, что стало хуже, чем было четыре года назад, и даже если по “объективным” статистическим данным стало лучше, происходит смена правящей партии - и наоборот). И явную тенденцию к заметному превышению удельного веса прогрессивных составляющих над антипрогрессивными, наметившуюся за последние десятилетия в социальной эволюции некоторых наиболее развитых сообществ мира, следует, на наш взгляд, связать именно с этим обстоятельством.

Могут возразить, что работать с указанными понятиями все-таки нельзя, ибо в разных культурах (да и просто у разных людей) существует разное понимание добра и зла. На наш взгляд, это не совсем так. Мы бы скорее сказали, что в разных культурах нередко считают "добрыми" и "злыми" разные явления, а одно явление может считаться "злом" одними и "добром" - другими. Но когда представитель иной культуры говорит нам, что нечто является добром, мы вполне понимаем смысл его высказывания, даже если сами считаем это злом.

Проблема введения в объективное научное исследование таких субъективных категорий, как "добро" и "зло" (да, кстати, и "прогресс"), не столь уж неразрешима, как может показаться. Нужно лишь четко оговаривать субъективность критериев социального прогресса на стадии их введения, после чего с ними можно работать по любой приемлемой научной методике, стремясь при этом свести "зону субъективного" к минимуму. Если же, скажем, такое исследование предполагает какие-либо практические рекомендации (а значит, наряду с авторскими представлениями о добре и зле, не меньшее значение начинают приобретать и подобные представления у тех, для блага которых эти рекомендации предлагаются), то проблема критериев в таких случаях может вполне реш&ться через поиск консенсуса субъективных представлений о добре и зле (что на самом деле не всегда столь уж сложно) - многие известные демократические процедуры и представляются во многом именно достаточно удачными конкретными путями поиска подобного консенсуса. Но в любом случае на стадии оценки результатов подобной рекомендации значение имеют лишь субъективные представления об этих категориях "объектов рекомендаций" - если даже по "объективным показателям" выходит, что стало лучше, а по субъективному ощущению, например жителей города, где рекомендации были применены и для блага которых они предлагались, выходит, что стало хуже, значит стало хуже.

Конструирование каких-либо "объективных критериев прогресса" является не просто этически ошибочным, но потенциально опасным. Назаретян в двух своих недавних и в целом крайне интересных монографиях (1991; 1995) рассматривает прогресс как рост устойчивого неравновесия. И, хотя он постоянно оговаривает отсутствие у "прогресса" в его понимании какой-либо этической окраски (прогресс ни хорош, ни плох), это мало помогает. Дело в том, что сколько бы таких оговорок не делалось, "положительные" коннотации у этого понятия все равно сохранятся. Если и не в сознании, то в подсознании у большинства останется ощущение, что прогресс - это то, чего добиваются, достигают и к чему стремятся. А вот нужно ли стремиться любой ценой к увеличению устойчивого неравновесия - уже не самоочевидно. Говоря предельно грубо, задание прогрессу каких-либо "объективных критериев" несет в себе зерна тоталитаризма, ибо потенциально может привести к появлению некой "элиты", "объективно" знающей лучше остальных людей, что этим последним на самом деле нужно.

...Возможность "консенсуального" использования критериев прогресса была недавно убедительно продемонстрирована Сандерсоном (Sanderson 1995: 336-357). В самом деле, предложенный им список критериев прогресса имеет шансы быть принятым большинством из ныне живущих людей: качество жизни (включая среднюю продолжительность жизни и показатели здоровья населения), характер труда и продолжительность рабочего дня, уровень социального и экономического равенства, демократии и свободы. Примечательно то, что направление рассуждений Сандерсона в основе своей (хотя и не на 100 %) сходно с нашим - он обращается к субъективным стремлениям людей, а не к объективным "научным истинам" (Sanderson 1995:336-337)."
Tags: books4, ethics, history4
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 98 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →