Иванов-Петров Александр (ivanov_petrov) wrote,
Иванов-Петров Александр
ivanov_petrov

Categories:

Пишет Пришвин в 1921 г.

http://www.srcc.msu.su/uni-persona/site/authors/prishvin/pri-1921.htm
"Мне нужно от кого-нибудь из старых друзей письмо с под-
тверждением, что наше лучшее существует безуступно и будет
существовать и утвердится, перелетев через головы современ-
ной диктатуры мелкоты.— Я решил написать с этим Вам
быть может, у Вас там с Алекс. Михайл. есть какие-нибудь
замыслы к делу."

"Тема лекции о литературе: древняя литература — крест
и новая — цвет."

"Итак, будем полагать, что наша власть приносит в жертву
народ свой ради идеи полного социального обновления всего
мира, что ей хорошо известно о какой-нибудь близкой мировой
войне, во время которой нам удастся разложить строй войск
смешать все карты и вызвать стихийного духа обновления всех
народов, который прекратит войну и материальное насилие
людей. Словом, власть имеет в виду какое-нибудь ею ясно
сознаваемое благо, напр., картофель, который приходилось то-
же заставлять сажать силой оружия, а теперь все благодарят за
картошку, все ею живут и считают тех расстрелянных мужиков
жертвами собственного недомыслия. Итак, и у нынешней вла-
сти есть, наверно, совершенно отчетливое сознание какого-то
мирового ценнейшего картофеля, который весь наш многомил-
лионный народ считает ошибочно чертовым яблоком, но впос-
ледствии сам же и будет за него благодарить. На этом остано-
вимся, потому что могут быть следующие возражения: «У
власти нет сознания о картофеле счастья, а держится она необ-
ходимостью и удовольствием властвовать». Нет, мы имеем
словесные выражения идеалов: труд вместо войны, общее дело
вместо частного, интернационал вместо империализма и т.д....
Стало быть, возможно, что великое дело совершается благодаря
моральной невменяемости лица, его совершающего, напр., Петр Вел.;"

"Существующее положение: организация воров и разбойни-
ков, отстаивающих самобытность России. Учредительное со-
брание превратит Россию в колонию западных государств."

"Россия? — это прошлое.
Секты «Интеллигенция» и «Мужик» — вот два вулкана,
у подножья которых располагалось самодержавие.
Теперь нет больше интеллигенции: она превращается в спе-
циалистов, нет мужика, масса которого распадается на индиви-
думы. Развить эту тему."

"Смотрю в свою жизнь и думаю, что свободен
человек только в своей жертве."

"Сегодня мне рассказывали, что мужики, если узнают, что
где есть книга Библия, собираются во множестве слушать чте-
ние в надежде узнать пророчество о наших временах (про царя
Михаила, зверя и проч.)."

"Перед животным царством был страшный момент опас-
ности оцепенения, как у растений, когда в борьбе за существова-
ние оно покрывалось каменными раковинами."

"Инстинкты закрепляются привычками, напр., цыпленку на-
до за кем-то ходить, а если несколько дней пропустить, то он
одичает. Всякое животное можно приручить только в известный
короткий период."

"Сват сказал:
— Власть хорошая, очень хорошая, и говорить не могу, как хороша, только нас к ней не допускают и мы ее не разумеем. Митрофан изронил такую жемчужину:
— Какая-нибудь власть нужна.
— Царя?
— Нет, президента.
Смысл этого президента такой: царя называть боятся и то же понятие выражают словом «президент».
...— За царя стоит тот человек, которому раньше жилось хорошо, а средний человек желает президента."

"Лежат мои тетради и книги, и я редко могу победить отвращение, чтобы заглянуть в свои труды, часто думаю, как еще хорошо, что я не раздулся в какого-нибудь Максима Горького! Некоторую маленькую известность, которую получил я в литературе, я получил совсем не за то, что сделал. Трудов моих, собственно, нет никаких, а есть некоторый психологический литературный опыт, и мне кажется, что никто в литературе этого не сделал, кроме меня, а именно: писать, как живописцы, только виденное — во-первых, во-вторых, самое главное — держать свою мысль всегда под контролем виденного (интуиции). Я говорю «никто» сознательно, бессознательно талантливые люди делают так все."

"Пропутешествовать куда-нибудь и просто описать виденное — вот как я решил эту задачу — отделаться от «мысли». Поездка (всего на 1 месяц!) в Олонецкую губернию блестящим образом разрешила мою задачу: я написал просто виденное, и вышла книга «В краю непуганых птиц», за которую меня настоящие ученые произвели в этнографы, не представляя даже себе всю глубину моего невежества в этой науке. Только один этнограф Олонецкого края Воронов, когда я читал свою книгу в Географическом обществе, сказал мне: «Я вам завидую, я всю жизнь изучал родной мне Олонецкий край и не мог этого написать и не могу».— «Почему?» — спросил я. Он сказал: «Вы сердцем постигаете и пишете, а я не могу». Так я стал этнографом, а благодаря еще тому, что Двоюродный брат мой Игнатов стал помещать в «Русских Ведомостях» мои заметки (я писал их исключительно для заработка, в них нет ничего моего), стал «известным» этнографом. И с тех пор слово этнограф пристало ко мне, как черт к Ремизову."

Несем с Левой из лесу дрова, встречаются мужики. «Что же,— говорят,— каждый день так на себе носите?» И захохотали сатанинским хохотом. Лева сказал: «Мало их били!» Какое скрыто в мужике презрение к физическому труду, к тому, чем он ежедневно занимается, и сколько злобы против тех, кто это не делал, и какая злая радость, что вот он видит образованного человека с дровами. «Мужики» — это адское понятие, среднее между чертом и быком, а крестьянин Спиридон Никитич — прекрасное существо. В конце концов, мужики, конечно, и составляют питательную основу нашей коммуны."
Tags: books5, literature3
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments