Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

geo

* * *


Пока что новые формы жизни — призрак вируса, тульпа вируса и мем вируса — существенно сильнее самого вируса.
https://yuritikhonravov.livejournal.com/354408.html


Наблюдал сегодня в окно поразившую меня картину: в помойке роется цыган бомжового вида (они тут это делают постоянно), рядом тележка из старой детской коляски с каким-то корытом вместо кузова.
На лице -- бактерицидная маска. Чистая.
https://pascendi.livejournal.com/1848465.html


...быть живым – лучше. Перспективнее как-то.
https://antimeridiem.livejournal.com/1142428.html
Collapse )
geo

Художественную литературу

я читаю с некоторой надеждой - в отличие от прочего. Там низкий порог вхождения. Не нужно тратить пустые годы, не нужно оглядываться на мнение сообщества, которое всегда тормозит и всегда искажает. Человек может выложиться и сказать то, что считает нужным.

Почти всё, что я читаю, смысла не имеет. Но случайно две книги образовалось разом. Попались подряд, хотя между собой, наверное, ничем не связаны. Незаурядные книги. Думаю, можно потратить время и попробовать их прочесть. Хотя в некотором отношении книги как музыка... Музыка ловит внутренний ритм, который даже не в сердцебиении, а в сплетении желаемого ритма дыхания и эмоций. Она почти индивидуальна, так что мелодия, кажущаяся прекрасной одному - бессмысленный лязг для другого. Музыкой нет смысла делиться - она звучит, только когда к ней добавлен слушатель, и если нет способа добавить себя - так зачем эти ссылки.

С книгами почти так, и я совсем не уверен, что понравится. Я поэтому редко рекомендую что-то художественное. А тут - неожиданность: смотрите, как удивительно - настоящие книги. Одна: Марина Аницкая. Онтологически человек. Она, кажется, появилась еще в 2015 году. А другая тоже, кажется, не новинка - Эдуард Веркин, Остров Сахалин. Кажется, 2018 года.

Авторы умелые, но ловушки собственного мастерства избежали. Это удается немногим - умеющих писать пьянит власть, и они пишут посильное себе. Мне читать посильное им скучно, такое я закрываю очень быстро. А эти старались сделать непосильное. Может быть потому, что читал подряд, они по строению кажутся похожими. Там сначала автор прыгает вверх очень высоко и мне остается лишь восторженно смотреть: настоящий текст! настоящая история! А потом у обоих - ... Ну, не то чтобы срыв, скорее - они делают что умеют. Писатели, они владеют ремеслом. К сожалению, середина провисает - там только литературное мастерство. Потом... авторы незаурядные, понимают - к концу надо прыгать, иначе всё будет бессмысленно. Они пытаются.

Не получилось у обоих. Но, в отличие от книг, о которых не надо упоминать, об этих вполне можно говорить и их стоит прочитать. Хотя, как мне кажется, авторы не справились - обоим не хватило дыхания. Человеческой мощности. Писательского мастерства, воображения, точности образов и прочей такой штуки обоим хватает, всё, что положено делать крупному писателю, они делать умеют (в отличие от многих многохвалимых и несоразмерно часто упоминаемых). Так что со "способностями" проблем нет, и таланта хватает. Не хватило человеческого содержания.

Очень жаль. Настоящие книги. Могли б быть. Редко встречается такое, я уж и не помню, когда в последний раз так радовался. А, вспомнил - последний раз, когда Шмаракова читал. Но там совсем другое дело.

В общем, это чрезвычайно обнадеживающие неудачные попытки. Почти полетели, надо же...
geo

Девичий рассказ

Все эти девочки из сказок, заблудившиеся в лесу, съеденные волками, похищенные ведьмами. Что такого было у них дома (у них в голове?), что они искали в темноте спасения?
- Зачем ты пришла ко мне, милое дитя? - спрашивает ведьма, торопливо пряча за спину обглоданное ребрышко.
- Чтобы ты помогла мне примириться с собой? - вопросом на вопрос отвечает дитя.
Ведьма кивает, растапливает печь. Девочка не очень и против.

https://re-nen.livejournal.com/336346.html

Книга называется "Рукописный девичий рассказ". 2002 года. Там составитель (С. Борисов) решил это дело изучать. Наотыскивал девичьих этих самых рассказов и дневников и сделал сборник.
Читал я, конечно, с содроганием. Но - надо себя заставлять.
Что там - понятно. Выдуманные истории, письменный девичий фольклор. Истории про любовь, счастливую и несчастную.
Это понятно. А что непонятно?
Из сопроводительных текстов можно понять, что это дело началось в 1950-е годы. До того не было, не было в 30-е, 40-е. И в 20-е не было. Проводит аналогию - всякие альбомы, в которые дамам писали стихи в XIX в. Это аналогия, но легко видеть - совсем не то же самое. То есть в XIX в. такого не было. Так считает составитель, который пытался съесть собаку на этой теме и найти исторические корни. Он искал, но не нашел - судя по рассказам, интервью и прочему, до 50-х девочки так не делали. Потом девочки стали это делать.
Массово. Это делали очень многие. Стали авторами фольклора, писали в тетрадки, передавали подругам, иногда это дело широко ходило в классе - конечно, только среди девочек.
Закончилось это, как я понимаю, с приходом массового интернета.
Но, вроде бы, не бесследно. Я совсем плохой знаток сети, и понятия не имею, какие есть такого рода профильные ресурсы и что делается в каких-нибудь сообществах соцсетей. Но я видел фанфики - там много больше половины женских и очень многие - в точности "тот самый вкус". Ну и среди женской фантастики, всех этих любовных романов, весьма много очень похожего - пишут, конечно, уже не девочки, не школьницы, постарше и весьма, но с тем же пылом, умением и целями.
Вот. Интересны цели.
Есть тем самым вид литературы, созданной потому что надо. Потому что такая литература нужна (девочкам, а может, и кому постарше). Причем до середины ХХ века ее не было. То есть работали какие-то способы удовлетворять ту потребность иначе? Там есть длинный хвост рассуждений, почему это именно письменная традиция, а не исключительно бесследно-устная, и что даже следов такого рода хоть устной, хоть письменной литературы до середины ХХ не было.

(c) zh3l
Collapse )
geo

Неинтересная жизнь

Читал книгу воспоминаний, длинный отчет о десятках лет жизни. Странно было, что при всей подробности изложения там было совершенно пусто. Самые интересные события оборачивались пустотой перечислений, и ни другие страны, ни чудесные ландшафты не способны были оживить эту жизнь. Вот Португалия - в отеле кормят очень вкусно. Вот Таджикистан - там есть приятнейший, замечательный человек, имя-отчество. Вот Япония, Алтай и Франция - их не отличить, везде имя-отчество, прекрасные люди. Никто не охарактеризован - ни одной индивидуальности, там только вежливо-приятные прилагательные, ничем больше бесконечные Василии Никифоровичи не отличаются от Семенов Павловичей. Длинная жизнь была, двадцатый век и двадцать первый вот уж сколько, и все эти годы - как марево: там было очень вкусное блюдо из фасоли... там был профессор Степан Кондратьевич, замечательный человек. Человек перечисляет книги, которые ему запомнились и произвели впечатление. Ни об одной не сказано ничего о содержании - только автор и название, иногда издательство и вид переплета. То, чем запомнились... Конференции, путешествия, заграничные поездки, экспедиции, увольнения и поиски новой работы - и ничего совершенно. Но эта пустота ведь не хочет быть собой - всё собрано, вспомнено, любовно приведены имена-отчества, места и названия учреждений. Это в самом деле мыслится как некие важные воспоминания о целой длинной жизни - при том, что живого слова нет.

Я лишен умения воспринимать такие книги, и эти "факты" просыпаются мимо глаз, крайне тоскливое чтение. Я бы считал, что это у меня "правильное" мнение, объективное и книга в самом деле скучна, если б не один коллега, который вырвал у меня из рук случайно увиденную эту книгу, читал ее упоенно неделями, восхищенно говорил о ней, делал обширные выписки и все не мог успокоиться - какая великолепная интереснейшая книга. То есть представления об интересном вот настолько различны - то, что мне представляется квинтэссенцией тоски и бессмысленности, для находящегося рядом человека - восторг и упоение. Он смакует детали, восхищается - чем? Да тем же. То блюдо из фасоли вкусное. Тот Николай Петрович действительно в тот год там был и он в самом деле Николай Петрович. Ничего более - восторг интересующегося относится не к чему-то, что я не заметил, не к скрытым достоинствам, а именно к самому телу скуки. Ему именно это интересно - эти перечисления, детальки. Факты. Любовь к фактам? Это она?

Мой интерес выглядит совсем иначе - и я обязан считать, что для кого-то другого он пуст и ничтожен.

Я помню пьяного каталу в аэропорту Владивостока, который, обыгрывая транзитных пассажиров, Collapse )
geo

Редкого качества книга

Захаров А.А. Муравей, семья, колония. 2018.
Переиздание интереснейшей книги. Автор - один из крупнейших мирмекологов мира, и можно читать книгу ведущего в своей области ученого мирового класса - а как часто бывает едва перевод, а то и ничего...

Казалось бы, тема очень известная. Но, если поговорить, выясняется - большинство все же не знают того, о чем речь. Они знают привычный набор фактов и теорий - не замечая, как в это привычное знание проникает совсем новое, выясненное десять лет назад, три года, год... Книга неспешно-академическая, кажется, лишь уточняет. Вот социальные насекомые. Живут семьями, это понятно. Вот кроме размножения самих насекомых - как это в обычае у муравьев, вылетают самки с самцами. спариваются, потом... в общем, пытаются основать колонию. И наряду с этим - размножение муравейников. Различают деление, почкование и фрагментацию. Это разные способы (пополам, маленький отводок уходит, муравейник делится на колонны - это совершенно разные вещи).

Вот семьи полигинные и моногинные - ясное дело, по числу владычествующих самок. И в полигинных живут также приемные самки - в одиночку основать колонию крайне трудно. И никто не убирал естественный отбор... Из родимого муравейника самки вылетают часто недокормленные, худющие, жировое тело самое чахлое. Не поднять такой самостоятельное основание гнезда - ей же надо норку вырыть и класть яйца с рабочими, десятками. пока поднимутся первые рабочие и будут добывать что-то снаружи - то есть она очень много чего сделать за счет внутренних запасов, а если худая - как? никак. У нее один шанс - социальный паразитизм. Прибиться к большому гнезду с сотнями самок, приткнуться сборку в галерейке - рабочие будут кормить, яйца ее потащат в яйцевые камеры, личинок выкормят, в общем, будет жива вместе с потомством - в составе огромного муравейника с сотнями самок, которые одни - родные, из этого же гнезда, другие - чужие, приемные, третьи - вообще другого вида. А что делать? Жить надо. и разные виды составляют один муравейник, и рабочие разных видов трудятся вместе под одним куполом. Иногда у муравьев виды - это нечто менее фундаментальное, чем семья.

И вот, от самого элементарного деления - от моногинных и полигинных семей мы за абзац продвинулись к терпимости семьи к чужим самкам. других гнезд, другого родства и племени, а раз такая терпимость - семья растет, громоздится, делится. И образуется федерация.

Это уже не семья. Это сотни муравейников Collapse )
geo

Кароший люблю, плохой - нет

Уже много лет идет изучение понятий - их значения и истории. Эту область часто называют концептологией, и там масса работ на английском-немецком-французском, а теперь и на русском языках. За двадцать лет вышло несколько очень известных толстых монографий, словарей понятий. Постепенно оформились правила игры - как следует работать в этой области.

Первым делом исследователь создает предмет, с которым он будет работать. Чтобы создать предмет концептологии, надо создать выборку. Можно, скажем, взять все случаи, где некий концепт встречается в определенным образом маркированной литературе - например, как слово "свобода" используется в древнерусских летописях. Или можно взять выборку через поисковую машину в интернете - допустим, взять все вхождения слова "воля" за десять лет в поисковике Яндекс и с полученной тьмой страниц что-то сделать. Или можно взять тысячу респондентов разного социально-демографического положения, то есть мужчин, женщин, детей, горожан и деревенских, - и опросить их на предмет ассоциаций с каким-то словом, например, со словом "право".

Можно по-разному поступать. В каждом случае создается предмет, изучая который можно делать выводы о концептах. Выводы могут оказаться скучными - например, какой-то концепт имеет единственный и хорошо понятный смысл, и все его примерно так и понимают, ничего нового. Это будет правильное скучное исследование, в котором нового не найдено. Или может оказаться, что какой-то концепт в последнее время приобрел новые нетривиальные значения, и сейчас чуть не большинство его употреблений - в новом смысле, а это было не известно и даже еще не вошло в словари. Эта ситуация - успех, найдено нечто новое. Это может иметь практическую важность - надо, например, учитывать это в разговорах о политике. Иначе люди делают сложные щи, слушая речи, обращенные как бы к ним, а по сути ни к кому.

Так что концептология может быть страшно интересной, может сообщить об изменении значений в современном языке, и надо учитывать, что подсказывает язык своим людям. Перевод политических концепций на новый язык - совсем не беспроблемная вещь. Слова ведь невозможно перевести. С языка на язык переводятся только и исключительно смыслы. И вот, переводя смыслы, переводчики ищут слово (слова) которыми можно правильно и понятно отобразить смысл из одного языка в другой. Поэтому надо следить за концептосферой - в концепты могут входить новые смыслы, могут исчезать старые, а некоторые смыслы из других языков могут вообще отсутствовать, нет для этого слов. Тогда приходится не использовать готовое слово или стандартный оборот, а писать объяснение - что означает некое слово другого языка, то есть приходится строить какое-то понятие с нуля. Оно будет новым для данного языка.
Collapse )
geo

История лица и создание мира

Есть такая мысль: прежде рассказываемое было прежде всего историей. Это отображалось в литературе, в кино, это имело следствия в других искусствах. Важно, что как бы прототипом, общим знаменателем множества текстов была некая история. У нее начало, продолжение, конец. Она начинается почти из ничего, продолжается-расширяется и потом сходится к какому-то концу. Поскольку это история имеется нечто история - чего. Это человек, или сообщество людей, или что-то еще - чью историю рассказывают. Этим указан интерес: интерес читателя - к истории. То есть то, что за границами этой истории - не интересно, не входит в этот роман, в это изложение.

В последней трети ХХ в логики заинтересовались "созданием миров", - и вряд ли по этой причине, не из-за философии, но рядом с ней изменилась литература. И кино, и другие искусства - там вместо истории возникло "создание миров". Там ведь совсем иная штука. Внимание обращено к данному миру. Миров много - можно выбрать. Одни не нравятся - и в них не заглядывают. Другие нравятся - и в них интересно всё. Там нет некой линии, одного развития, которое вызывает интерес зрителя. В этом мире по вкусу всё - поэтому рассказ может ветвиться, можно посмотреть до его начала, можно - после, можно смотреть на то, что было где-то в то же время или вообще в другое время - но в этом мире.

История есть последовательность картин. Там к каждой картине добавляется еще "оператор" - место в последовательности, причем может быть несколько последовательностей - одно дело хронология, другое - некая логика, третье - порядок изложения, в котором это становится известно. Так что, кроме самих картин, сменяющих друг друга, надо держать в голове несколько нитей, в которых эти картины различно пронумерованы, и это меняет смысл - а смысл виден не в картине, а только в последовательности картин. Мир, в общем, один - так это говорится (хотя никто не мешает говорить, что там разные миры). То, что мир один - обеспечивает возможность встретиться с чем-то принципиально новым. То есть стилистическая общность героев некой истории может разрушаться и нарушаться - встречами с героями иных историй, с принципиально другими персонажами. Именно то, что архетип изложения - история, а не созвездие миров, создает возможность принципиальной новизны. В историю могут проникать иномирные явления. Скажем, люди с характерами, чуждыми героям данной истории.

Создание миров создает иную ситуацию. Объединяющее качество можно назвать стилистическим единством. Кроме него, ничего не требуется. Можно не держать разные последовательности, не помнить смыслы-замыслы. А можно помнить. У нас свобода. Но интерес ведом общим стилем этого мира. Можно врисовывать в мир разные узоры - можно вставлять мини-хронологии, можно делать сложные фигуры параллельных соотнесений. Можно. Но картина самодостаточна. То, что миров много, а единство обеспечивается стилистической общностью, гарантирует, что приниципиально неизвестных в мире не встретится. Там могут быть антагонисты, враги, самые страшные противники. Но это - как советское и антисоветское, всегда в одной плоскости. Там гарантированно снижен уровень чуждости. Стилистическая общность мира образует общий окрас персонажей, задает контрастные цвета, гармонии и антагонизмы - и это единство не будет ничем нарушено - потому что все стилистически иные находятся в других мирах. Можно, конечно, делать окрошку из героев разных миров, но это всегда будет отдавать запахом пародии.

Литература (и прочие искусства), и кино, и что угодно - проэволюционировали, перешли (и переходят) из мира историй в мир миров. Интересно, что это значит. Это - массовое изменение вкусов, изменение устройства читателей - причем как всех вместе, так и каждого в отдельности. На языке предъявляемого продукта это формулируется сказанным образом (от истории к созданию миров). А как это говорится на языке, описывающем устройство читателей? Что развивается, отталкивая для своего прыжка нечто иное, опорное - что возвышается за счет деградации строения литературы, теряющей сюжет и композицию, ценностную структуру и психологизм - и получающую красивые картинки, которые в множестве вариаций готовы представить то, что уже понравилось.
Что это, что возникает - за счет того, что вот на глазах дохнет?
geo

по мотивам Understanding Comics Скотта МакКлауда

https://acomics.ru/~understanding-comics

комикс - последовательные изображения, располагающиеся смежно в пространстве

кино - очень медленный комикс

в отличие от текста, в комиксе последовательно располагаются не символы, а рисунки

то есть последовательность символов это текст, а последовательность рисунков - комикс

при этом комикс - последовательность стилизованных рисунков, не натуралистических, причем стилизованных определенным образом: как карикатуры, как утрирование смысла путем упрощения формы

вместе с многими жанрами изобразительного искусства ХХ в. комикс выступает как нечто очень примитивное, коренящееся в древних дописьменных временах - во временах примитивного рисунка. Это отголоски "наскальной живописи". Начиная с XIX в. и особенно сильно в ХХ в. в культуре проявились чрезвычайно архаические черты, называемые авангардом. Это не было деградацией - поскольку не было последовательного снижения прежде достигнутых высот культуры, это было именно архаизирующим влиянием, когда художники, используя самые продвинутые технические средства, стремились по форме выражения быть как можно более архаичными - и тут рядом стоят абстракционизм и комикс.

Это стремление к архаичности, примитивности отражает не закономерный ряд эволюционирующей идеи искусства, а появление в душах множества людей новых импульсов, которые извне встраиваются в эволюцию художественных форм.

редукция к древности несколько отличается от древности: архаичные формы искусства были обусловлены скудностью средств изображения, а подобные им в некоторых чертах современные псевдоархаические формы обусловлены скудостью средств восприятия

карикатура - не способ рисования, а способ видения

такими способами видения являются мультфильмы разных стилей - до аниме. маска вместо портрета, кукла вместо скульптуры.

это последовательно примененая ошибка чрезмерной иерархизации: идея понимается не путем созерцания ее полноты и многообразия вариантов, а путем упрощения, от архетипа остается характерная черта, сюрреалистический жест, иероглиф, который считается самым ярким выражением идеи - хотя по сути в нем как раз полностью умерла данная идея

надгробный памятник, указывающий, какой именно была умершая идея;

эти надгробия смыслов, последовательно расположенные, ведут память по местам, с которыми связаны смутные воспоминания. Сталкиваясь с крайней экономностью формы на каждой новой картинке, смутно ощущается идейное богатство, которое вроде бы должно соответствовать тому или иному изображению. облако ассоциаций, окружающее каждую карикатуру, тем больше, чем она минимальней. читатель должен достраивать образ, как в случае минимальной детской игрушки - но средств для этого достраивания у читателя нет.

переход к карикатуре от рисунка и к комиксу от триптиха является ослаблением восприятия

средний читатель-зритель обладает иной антропологией, чем зритель прежних эпох искусства, он слаб и не способен восходить к идее от полного ее изображения, он теряется и лишен выхода на дорогу искусства. На помощь искалеченному развитием цивилизации зрителю приходят новые формы искусства, это живопись для слепых. Популярность этих жанров искусства указывает на признание собственной ущербности: люди не могут быть зрячими, и визуальное искусство вынуждено измениться

это - эволюция в мире восприятия идей искусства. параллельное развитие происходит в сфере науки. это, разумеется, математизация представления об истине - которая имеет точно ту же природу. люди, которые не способны увидеть истину иначе как формулу, должны видеть мир как комикс. Мир платоновых идей - мир теней на стене - разумеется, это комикс. Платон говорил, что по сравнению с богатством истинного, духовного мира, наш материальный мир является всего лишь комиксом, это крайнее упрощение. обеднев, люди не способны уже воспринимать и материальный мир, он слишком богат для их слабого восприятия. и они стремятся представить его в виде формул и комиксов, упрощенных символических форм, которые являются тенями уже не по отношению к духовному миру, а - к реальному миру. Тень тени.

давний спор реалистов и номиналистов продолжается и в современном искусстве - и идет теми же путями у миллиардов зрителей, что сотни лет назад у нескольких сотен философов. А именно: у кого не хватает сил видеть полную картину, полагает, что действительно истинной является упрощенная карикатура на смысл. Ведь без изменения себя прочее недоступно. То, что видно менее развитым без изменения себя, называется объективным. То, что видно лишь прошедшим самоизменение, логично называть субъективным - поскольку видно не всем. Так ложное становится истинно существующим, а истинное становится фантазией.

впрочем, представление себя более развитым и сложным не всегда является гарантией действительной развитости

эта древняя страшная сказка человеческой истории рассказывается раз за разом на все новом материале - что, можно было подумать, что комикс - это что-то другое?

Кому мало дано - некуда деть даруемое
Collapse )
geo

Суждения подписанные и неподписанные

Суждения бывают относительно вещей общих и относительно особенных, собственных. Всякое там про сумму углов треугольника - это про вещи общие, а "Саша дурак" - это про собственный объект. Саша - не треугольник и не твердое тело, про него высказываться можно исключительно как именно об этом Саше, все прочее к нему не относится.

И вот тут оказывается, что общие суждения могут быть неподписанными. То есть что-то там про скорость света или про эмвеквадрат - не важно, кто сказал, можно вспомнить, а можно не знать: оно верно независимо от автора. Такие вот это счастливые предметы, что относительно них верны анонимизированные суждения.

А с суждениями о таких особенных предметах, которые обозначены именами собственными, о Саше, Наташе, Нине - о них существенны только авторизованные суждения. Не то чтобы они всегда верны. Просто: если кто-то, неизвестно кто, сказал "Саша дурак" - это бессмысленный набор букв, ему нельзя приписывать никакое значение истинности, это даже не ложь. Просто пятна.

Такое суждение обязательно должно быть подписано. Саша гений, - сказал Федя. Когда Ф.М. Достоевский говорит, что А.С. Пушкин - гений и явление пророческое, то это высказывание далее можно принять во внимание. Можно задуматься, прав ли Федя. Допустим, мы знаем об этом Феде. Когда жил, где, как был воспитан, чем известен, мы имеем о Феде мнение. И соответственно этому мнению о Феде его высказывание может быть верным или ложным. Если Висяша сказал: "Федя - гений", то это вполне осмысленное высказывание. Мы можем нечто знать о том Висе. И тут возможны всякие суждения, например: "Я не думаю, что Виса тут самый адекватный ценитель, но все же он был прав". Нормальное высказывание. Можно согласиться, можно отрицать его истинность.

А вот просто "Саша гений" - без подписи - смысла не имеет.

Важно, что обычно считают - надо точно прописать, о каком Саше речь, и все будет в порядке. Фамилию ему, годы рождения, место пребывания, заключения и отбывания, - и всё, мы суждение сделаем. - Нет. Пока не поставите свою подпись, ничего не будет. И то имя, которое под подписью стоит - многое значит. Относительно этих странных объектов, которых именами собственными подзывают, - могут быть верны противоречивые высказывания. Скажем, Дима говорит: Коля гений. А Маша говорит: Коля идиот. То и другое запросто может быть верно. Относительно одного и того же Коли. Более того - в одно и то же время.

И дело тут совершенно не в субъективности. С ней совсем особенные игры... Речь только об обоснованности суждений. "Саша дурак" - суждение несуществующее, написанных букв недостаточно. "Саша дурак", - сказала Зина. Это - достаточное суждение, можно начинать задумываться, правда это или ложь. То есть существуют предметы рассуждения, относительно которых достаточно указания на предмет и указания его характеристик или действий, достаточно просто указать на понятия, чтобы заключить об истинности. А есть другие предметы рассуждения, относительно которых этих данных мало и необходимо еще авторство. Только тогда можно думать, верно ли сказано. Тривиальный пример: Высказывание "любите друг друга" может очень сильно изменять смысл в зависимости от авторства. Смотря кто сказал и когда.

Отсюда одно следствие про сплетни. Это анонимизированные предметы можно спокойно пересказывать - кто бы ни сказал, оно либо правда, либо нет. Относительно имен собственных ситуация иная. Пересказывая сообщение, ты придаешь ему свое имя, не кто-то когда-то, а именно ты сказал. Это с твоим именем, и в этом качестве - от тебя пошло. Что ты там услышал - не важно, сплетня имеет автором того, кто пересказывает.

Другое интересное следствие. В зависимости от того, кто говорит, суждение может быть истинным или ложным. "Дима гений", - сказал Коля. "Дима гений", - сказал Петя. Очень может быть, что Коля прав, а Петя - нет. Отчего это бывает? Ну, скажем, Петя таков, что - недостаточен для суждений о Диме. Как несчастному Пете сделать о Диме правильное суждение? Ему надо сказать: "Дима гений, так говорит Коля". Это высказывание Пети будет верным. Это легко видеть, если посмотреть. Иной раз, например, о Христе высказываются такие люди, что им бы ничего не говорить, любые их высказывания о данном имени собственном ложны. Они его так, допустим, хвалят, что лучше б даже ругали. Впрочем, это же касается и всех иных собственных имен, просто иногда это совершенно очевидно. Иной критик, говоря о Саше, попадает именно в такую ситуацию - даже если он просто повторяет слово в слово верные суждения, он - таков, что он не прав, поскольку все его суждения о Саше ложны. Человек такой, что делать. Суждения о личностях персонифицированы и авторизованы. Поэтому, допустим, литературным критиком работать очень трудно.

Поэтому есть предметы, о которых рано говорить. Как художник, подписывающий свои картины с годовалого возраста - как-то странен. Нормален художник, который много лет работает, а потом решается на некоторые свои картины поставить подпись. То же с текстами - иные подписывать рано, а потом человек решает, что некоторые тексты он готов подписать. Вполне нормальная ситуация. О некоторых лицах определенным людям говорить не следует. Причем не важно, что они скажут. Возможно, они хотели бы похвалить - не надо, не получится. Будет набор фальшивых похвал, причем степень искренности говорящего не важна. Суждение может быть искренним и при этом лживым, это ясно. Так же, как бывают искренние лживые чувства, такими же бывают мысли.

Конечно, есть понятные исключения, когда имя служит метафорой чего-то иного. Дима весит 89 кг или там Дима ростом 182 см, - это метафоры, тут речь не о Диме, поэтому прибавлять авторство не надо.

Иногда путают, будто гениальность - это как рост и вес. Этакое свойство тела. Тогда можно для лучшего понимания представить, что речь о суждениях "Вася добрый"и "Вася злой". Доброта и злоба, а также множество других качеств, относятся к тем, о которых возможны только авторизованные суждения.

Иногда говорят, что речь всегда о продукте, который обладает объективными свойствами, а не о непознаваемой личности. На это можно ответить, что легко проверить сказанное. Точным высказыванием будет "такое-то произведение Саши очень умно" или "очень доброе". И - чудесно, если можно говорить только о произведении, это и следует делать. Не надо подменять названия, если речь о "работе номер 1" или "номер 14", то так и следует указывать предмет рассуждения. Но штука в том, что многое можно сказать только о том лице, которое создает работу номер 14. И тогда, как уже сказано, следует подписывать суждение, добавлять авторство. Сколько букв содержит работа 14 - это одно суждение, а "автор подлец" - это совсем другое дело.
----
\что скажете о таком подходе к суждениям о личностях и ценностях?

(c) zh3l