Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

geo

Привлекают неожиданностью

ботанические сады. Оттого по ним нравится бродить: никогда не знаешь, что придется увидеть.

Скажем, есть такая крючковатая сосна, Pinus hamata Sosn.
Collapse )
То есть ожидаешь увидеть дерево 30 м высоты с сизой хвоей. Впрочем, прогрессивная ботаника уже разобралась и свела этот вид - это, кажется, подвидовое название, всего лишь вариация обыкновенной сосны. Тем более думаешь что ничего нового не увидишь - уж сосна-то...
Но крючковатая сосна способна удивить. В ботсаду вижу растение, смотрю на определительную табличку:
Collapse )
То есть тут как-то замешано МГИМО. И вот что получается - вид-то для сосны совсем необычный. И шишки стали ягодками. А вы говорите - постоянство видов... Да тут прямо под ногами виды происходят, да что виды - они класс норовят сменить, и даже отдел, в котором шесть классов голосеменных.
Уж больно неожиданно она выскочила, нагибаюсь посмотреть, что за лианка - а вот же на, крюковидная.
geo

Кружевницы Tingidae

Клопы - если не входить в детали - делятся на небольшое число групп, и самые обильные видами - Pentatomomorpha и Cimicomorpha. В одной группе лесные клопы-щитники, в другой - например, постельный клоп. Но в той же группе семейств с постельным клопом находятся и клопы-кружевницы. Их больше 2000 видов, размер - до полусантиметра. Мелкие. Но зато форма...

Клопы - это как бы жуки, выстроенные на базе насекомых с неполным превращением. То есть как если бы тараканы попытались выстроить жука. Компактные, тело прикрыто жесткими покровами, до брони жука не дотягивают, но вполне защищенные. Но при этом колюще-сосущий ротовой аппарат и неполное превращение, то есть куколки не образуется, личинки постепенно растут, линяют, а потом обретают крылья и способность к размножению. И ротовой аппарат по умолчанию не грызущий, а сосущий, и клопы в основном питаются растительными соками, то есть в большинстве это фитофаги, сидят на листьях и стеблях и сосут. Но, конечно, на базе такого ротового аппарата можно и паразитировать, и хищничать.



Кружевницы известны с раннего мела (Монголия), и затем находки из эоцена, а с миоцена уже начинается практически современная по облику фауна. Происходят они от клопов с названием Joppeicidae, в этом семействе речь идет обычно о единственном роде Joppeicus. Предков не выбирают. Жоппейкус, кстати, хоть кружевами не обладает - вполне себе хищник. Хищничает он в С. Африке и на Ближнем Востоке, охотится на виды насекомых, повреждающие продуктовые запасы - на личинок мучного хрущака, на гусениц некоторых бабочек, скажем - мельничной огневки. Вот от подобного хищника длиной 3 мм и произошли кружевницы. Которые стали питаться растениями и обросли кружевами. Жоппейкуса пытаются разводить, потому что вместо него травят зерновые склады бромистым метилом, что не полезно людям. В эту штуку, в метил, добавляют хлорпикрин в качестве одоранта и окуривают зерно. Вещество при удаче растворяет лаки и краски... Для насекомых этот метил является нервно-паралитическим ядом. Люди справедливо полагают, что лучше пусть жоппейкус охотится в зерне, снижая численность вредителей.

Возможно, такое время самых ранних находок свидетельствует, что кружевницы появились с самого начала эволюции покрытосеменных растений, как только начали распространяться цветковые - сразу у них появились по сути внешние паразиты, насекомые, сосущие сок из листьев и стеблей. Понятно, что раз насекомые питаются растениями - в такой группе можно ожидать сельхозвредителей. И они там есть. Другая черта многих кружевниц - тепло они любят. Некоторые даже способны жить в засушливых условиях. Так что, в отличие от многих других клопов, они выбирают не влажно-теплые, а жаркие и засушливые местообитания. При этом кружевницы связаны больше всего со сложноцветными и яснотковыми (губоцветными), а также со мхами. То есть это преимущественно травянистые растения, встречающиеся в изобилии, отличная кормовая база для фитофагов. Среди этих трав кружевницы выбирают эдификаторов, почвообразующие растительные формы. То есть, проще говоря, любят, когда еды много, и особенно искать ее не приходится, когда вокруг всё сплошь - еда. За едой кружевницы способны последовать даже в неблагоприятные условия, в наши широты они пришли из ориентальной и эфиопской фауны. То есть теплолюбивые кружевницы готовы пойти и на север, претерпеть сухость, - приспособиться к холодному сезону, лишь бы было вдоволь еды.

На растениях кружевницы ведут себя как все травоядные: собираются в стада и пасутся. Это поведение можно наблюдать что у горбаток (https://ivanov-petrov.livejournal.com/2162997.html), что у клопов. В стада они собираются, подавая сигнал феромонами, то есть стадо пахнет, и на этот запах прибредают одиночные кружевницы, сбиваясь вместе (агрегация - Kearns, Yamamoto, 1981). Кроме того, есть и феромоны тревоги: эти кружевные коровки, когда их начинают покушивать, тревожно пахнут и разбегаются. Если собрать тревожный феромон в пробирку, а потом из этой пробирки повонять около стада кружевниц, - те разбегаются. Впрочем, разбегание полусантиметровых коровок... Они же все заякорены в листе, воткнуты в лист хоботками и сосут сок. И тут - тревожный запах! Кружевницы вытаскивают хоботок, подгибают бурильную установку и прутся подальше от тревожного запаха, натыкаются на забурившихся соседей. Те тревожатся, начинают извлекать хоботки... В общем, это не бодрая паника, со стуком тысяч копыт и быстрым исчезновением, а нечто вроде тревоги в собрании бурильных установок... Пока они там всё это дело поднимут, сложат, начнут искать, куда бы податься... Образуется скорее поток испуганных нимф (личинок старших возрастов), которые, пихаясь, медленно смещаются по черешку листа, пытаясь куда-то убраться. Потом успокаиваются и снова пытаются забуриться. Тревога с групповым перемещением длится максимум минут 20, чаще стихает минут через 5. Отставшие и отбившиеся от стада нимфы тревожатся и пытаются найти стадо, идут по запаху и пристраиваются к пасущимся кружевницам.

При этом в стаде нимф могут оказаться взрослые самки. Вроде бы, судя по наблюдениям, они немного управляют движениями стада. Трогают усиками испуганных нимф и либо направляют их поток в определенном направлении, либо успокаивают и останавливают. Это материнская забота. Вроде бы самые молодые личинки даже без всякой тревоги подчиняются указующим движениям усиков взрослых самок. Самки усиливают тревогу - они четче разбирают угрозу, движениями усиков начинают погонять стадо, чтобы нимфы быстрее извлекались из еды и начинали двигаться. Более того, в присутствии самки стадо реже распадается. То есть с самкой это стадо нимф движется как единое целое, а без самки отдельные группы нимф чаще отделяются и идут себе в какую-то другую сторону.

На стада кружевниц охотятся листовые хищники - божьи коровки и муравьи. Нимфы стремятся убежать от пожирателей. А самки даже защищают стадо. Самка растопыривает крылья и угрожает приближающейся божьей коровке. Чем она угрожает - это другой вопрос.

Вообще хищничество в мире насекомых - это балет совсем другой, чем у привычных нам зверей. Всё происходит медленно, печально и в необязательном порядке. Скажем, хищный муравей нападает на кладку кружевницы, которую охраняет самка. И что? Ничего. Он утаскивает яйцо. Самка не замечает. Допустим, хищник подлезает чуть не под самку и выедает личинку раннего возраста, впиваясь ей между сегментов. От самки ответа нет, хотя хищник у нее между ног. Не заметила. Но вот хищник дорвался и впился прямо в брюшко личинке. Видимо, пошел запах, тревога, самка задумчиво шевелится, оглядывается, замечает хищника и слегка бодает его головой. Бодаться - это у всех растительноядных форм... И не так глупо. В том наблюдении нападающий хищный муравей, подвергнутый боданию, то есть бодланутый, застыл без движения на 55 минут. Вряд ли удар головой бодучей кружевницы был причиной нокдауна, наверное, она его какой-то химией обдала. У них в грудных сегментах здоровенные химические железы, так что могла. В столкновениях с ужасными божьими коровками - битва с переменным успехом. Иногда чудовищная Hippodamia отбрасывает самку-кружевницу и пирует на ее малых нимфочках, а иногда кружевница кидается к вовремя замеченной гипподамии и атакует ее. Божья коровка при этом следует прежде избранным курсом и вроде как повреждений не получает, но нимфами отчего-то не интересуется и проходит мимо. Кому такие бодучие кружевницы нужны.

Clipboard03

То есть хищников самка отпугивает, широко раскрывая крылья. Машет угрожающе. Видимо, это не только на хищников действует. Наблюдали, как самка успокаивает детей. Стадо нимф никак не могло успокоиться, приведенное на место кормления, нимфы всё бурлили и намеревались разбежаться. Тогда самка-кружевница обежала стадо вокруг, встала и угрожающе распахнула крылья. Нимфы заметно притихли. Страшно, мама сердится. Материнская забота свойственна совсем не всем кружевницам, но можно отыскать виды с таким вот поведением - хотя есть и другие, где мама откладывает яйца и уходит в окружающую даль, а вылупившиеся личинки сами сбиваются в стадо и выживают по милости естественного отбора, который дозволяет размножаться всему несъетому.

Clipboard02

Муравьи - это страшная угроза для таких стад кружевниц. Но иногда у хищника и жертвы выстраиваются и совсем другие отношения. Клопы принимают роль тлей: муравьи такие стада охраняют от других хищников, следят за их благополучием, питаясь сахарами, возникающими при фильтрации растительного сока. Муравьи имеют трофобиотические отношения с очень разными клопами разных семейств. Этот вариант стокгольмского синдрома может выглядеть так: стадо клопиков сгоняют в специальные убежища, в полости под корой - в хлев. Там клопы не разбегаются и сосут сок, там их легче охранять от хищников. Хищники ползающие вообще прорваться сквозь посты муравьев шансов не имеют, а летающие осы - со сниженной вероятностью. Муравей вообще-то в прыжке может снять муху, так что даже и осе-энцертиде следует быть осторожной с пастухами-охранниками. В результате зараженность яиц клопов снижается и муравьиные стада разрастаются. Во многих случаях защита муравьев не круглосуточная, часто бывает так, что охранники стоят вокруг стада клопов днем, гоняют хищников, на ночь уходят в гнездо, а их стада разбредаются хаотично. Утром пастухи выходят и собирают разбредшихся несъеденных клопов, создавая опять плотные охраняемые стада. Кстати, муравьи не только собирают сладкий сок, они также используют стада на мясо: охраняют, но часть нимф забивают. Белок тоже нужен.


тут червецы, но со стадами клопов примерно то же

Как устроены эти кружева на спине кружевниц? Для чего они служат? Collapse )
geo

Ежемухи

Огромное количество видов - паразиты (и паразитоиды). Различают так: паразит оставляет жертву живой, а паразитоид - убивает. То есть в фильме "Чужой" показан паразитоид. Во многих случаях паразитоиды развиваются в паразитов - у них прогресс такой. Ну в самом деле, паразитоиды своих хозяев уничтожают, детей потом куда девать? Проблема хищников: всех съешь, один останешься и помрешь без прощения. Паразит же работает тонко, сам покушал - оставил хозяина дальше мучиться, и следующему поколению есть где есть и жить. Так что поначалу паразитоиды убивают хозяина, например, прорывая его тело и выходя наружу, а потом, после прогрессивной эволюции, мудрые паразиты оставляют хозяина целеньким. Тот может даже и не заметить, что покушан преизрядно.

За счет всяких других полезных и вкусных хозяев живет великое множество видов, целые пирамиды видов паразитируют друг на друге. Насекомых очень много, десятки миллионов видов (ну, наверное). Понятно, что многие насекомые паразитируют на насекомых. На всех кто-то паразитирует, а кто же самые мощные паразиты? Самые умные, конечно. Вершины мира насекомых.

Больше всего паразитов среди перепончатокрылых. Это отряд, к котором принадлежат пчелы и муравьи, так что ясно - самые умные. Паразиты - это всякие наездники, там много семейств и безумное количество видов. Перепончатокрылые - это где-то три четверти всех вообще существ, паразитирующих на насекомых. Еще четверть - это вторая по численности группа после перепонов: ежемухи (тахины). Это семейство мух, очень большое и разнообразное, они паразитируют на насекомых, и так мощно, что соперничают с перепончатокрылыми по числу паразитов. Кого из насекомых ни схвати - обязательно можно выяснить, что на нем тоже паразитирует какая-то муха-тахина (ежемуха). Это заслуживает уважения: перепончатокрылых - многие десятки тысяч видов, а не очень отстающих от них по обилию видов, которых они едят, тахин... Только наездников-ихневмонид известно тысяч 30, а еще больше браконид, а еще хальциды, есть и другие семейства паразитов. А мух этих паразитических, ежемух - всего десять тысяч, но едят они решительно всех. Их конкуренты, наездники, не только паразитируют, но многие виды переносят еще и болезни насекомых, то есть работают как комары при переносе малярии от человека к человеку - паразит всаживает в жертву свое потомство и заражает вирусами или бактериями насекомых болезней, так что зараженный, пока не помрет, распространяет болезнь в популяции. Это заразность наездников - надо полагать, в связи с тем, что они впрыскивают хозяину паралитический яд, чтобы не дергался, или в их инъекции содержатся ДНК-вирусы, которые поражают иммунную систему хозяина и позволяют яйцам, а затем личинкам спокойно разместиться внутри. Вроде бы таких свойств у тахин не выявлено (поскольку они внутрь хозяина ничего не впрыскивают).

Между собой тахины и наездники не ладят. Скажем, наездник Mesochorus паразитирует на личинке тахины, которая живет в гусенице. Самка наездника должна найти гусеницу, зараженную тахиной (по запаху? надо полагать, как же еще; но если детально - в ход идет решительно всё, и перепоны, и мухи при поисках хозяина используют и запах, и зрение, и слух, и на ощупь ориентируются тоже; на самой ближней дистанции муха любовно ощупывает и охлопывает хозяина лапками: проверяет на вкус, у нее там вкусовые рецепторы); в гусеницу откладываются яйца, которые потом, вылупившись, выпускают личинок наездника, которые в толще гусеницы ищут личинок тахин, внутрь которых проникают и там в них и растут. В свою очередь, тахины нападают на некоторых перепончатокрылых, больше всего на фитофагов - на сидячебрюхих перепончатокрылых (=пилильщиков).

В силу совершенства тахинам почти ничего не пришлось изобретать. Они великолепные летуны (как очень многие высшие мухи), и в этом похожи на близкие семейства - на мясных мух, металлически блестящих каллифорид, и падальных мух, серых быстрых саркофагид. Мухи - один из самых молодых отрядов насекомых, а высшие мухи, как понятно, произошли позже прочих, и все же есть находки куколок тахин из верхнего мела. Как раз совпадает с широким распространением цветковых растений. Кого жрали самые первые тахины - неизвестно, но расцвет группы, конечно, связан с цветковыми: те создали мир листвы. На листьях живет множество листоядных форм, а на них паразитируют тахины. Так что без цветочной революции ничего бы у ежемух не вышло.

Муха подкрадывается к насекомому и аккуратно прилепляет к нему яйца. Потом выходит личинка и заглубляется в тело. Вуаля, они уже там - и будут расти. Мухи небольшие, не больше 2 см. Взрослые мухи, как понятно, питаются нектаром на цветочках, мяса в рот не берут. Всё - детям. Отыскать паразита-тахину можно у очень многих видов насекомых, но всё же есть излюбленные блюда. Больше всего тахины уважают всякие листогрызущие формы, больше всего любят крупных гусениц. Они мясистые, малоподвижные, здоровенные - чего еще желать? Но в целом едят всё - клопов, тараканов, жуков, кузнечиков, уховерток, других мух, богомолов, палочников... Есть даже сообщение о нападении на пауков.

У разных тахин разные способы заражения, одни, как сказано, приклеивают яйца к жертве, другие откладывают на кормовом растении жертвы, чтобы та сама на них наткнулась и приняла подарочек. Или откладывают яйца в почву, а вылупившиеся личинки сами активно ищут хозяина. Поиск хозяина идет с разумной оптимизацией; ведущую роль играют вещества, которые выделяет растение при повреждении фитофагом. То есть листогрызы, поедая растения, тем самым выделяют химический сигнал, по которому их ищут паразиты. Поскольку один определенный вид найти среди множества насекомых трудно, ежемухи облегчили себе работу - их личинки могут развиваться на очень разных хозяевах, то есть в кого удалось залезть - тот и любимый хозяин. Личинке труднее справляться с выеданием всяких разных попавшихся, зато найти хоть кого-нибудь - проще, чем среди множества тварей отыскать именно один какой-то вид. Развитие происходит по-насекомому оперативно, времени мало: одна-три недели - и всё, личинки покидают хозяина, который при этом, конечно, дохнет.

Видно, какие разные пути паразитирования выбрали перепоны и мухи. У перепончатокрылых - длиннейший яйцеклад, жесткий, особая бурильная установка. Некоторые могут толстенную кору дерева пробурить - так что уж покровы гусеницы запросто. Наездники - как амазонки-шпажистки, с острыми яйцекладами, прокалывают тело хозяина, откладывая в нужном месте яйцо. Они нацелены на единственный вид, на именно этого хозяина, укол производится в строго определенное место, личинка выйдет и будет есть "правильный" орган, с которого нужно начинать есть именно данного хозяина, чтобы он раньше времени не помер и дал довести развитие паразита до конца. А у мух таких яйцекладов нет, у них яйцеклады короткие и мягкие, ничего пробить не способны. Поэтому яйца просто клеют снаружи, правда - приклеивают очень прочно, оторвать яйцо от хозяина никак невозможно, проще вырезать. Если наездники - шпажистки, то ежемухи - это "Добрыня, обсыпь его мелом".

Проникнув в тело хозяина, личинки пускаются на разные паразитные хитрости. Наездники, как говорилось, подавляют иммунную систему и заражают хозяев болезнями нехорошими. А тахины честно сражаются. Насколько можно понять, у них есть какая-то приспособа, из-за которой клетки хозяина, которые отправляются к месту внедрения паразита, дабы его закапсулировать и убить, - преобразуются в дыхательную трубку, так что личинка мухи сидит глубоко внутри тела хозяина, а от нее к поверхности тела проходит трубка, через которую личинка свободно дышит, и та трубка выстроена как раз из клеток хозяина. Кажется, это было ключевым моментом. От перепонов тахины отличаются многоядностью, перепончатокрытые - часто монофаги, паразитируют всего в одной жертве. Понятно, почему: надо иметь приспособления к устройству внутренних органов, у каждой жертвы внутри что-то свое. А мухи (умные, заразы) нашли универсальный ключ. Зачем придумывать, как именно с данным видом жертвы справиться, они изобрели эти дыхательные трубки и могут легко заражать жертв самых разных, любого устройства - сидя внутри и имея свободный доступ к воздуху, можно спокойно жрать органы самого разного устройства. Сплошной чит, эти дыхательные трубки у паразита.

Стратегии охоты... В некотором смысле фантастические. Скажем, было выяснено, что скопления волосатых гусениц охотнее и сильнее заражается мухами, чем скопление голых гусениц. Волоски у гусениц, между прочим, для защиты. То есть более защищенные заражены сильнее. Связь там вот какая: мухи предпочитают скопления гусениц, наиболее защищенных от хищников. Они учитывают и скрытность стада гусениц, и его видовую принадлежность = защищенность. Смысл в том, что хищник (например, жужелица) съест нафиг гусеницу вместе с личинками мухи внутри. То есть паразит погибнет в челюстях хищника. И мухи-мамы учитывают эту опасность и выбирают жертв, наиболее защищенных от хищников, и их усиленно заражают своими детьми-паразитами. Такое вот сложное взаимодействие у охотников разного стиля. С другой стороны, там еще не так много работ по этому предпочтению волосатых, может быть, при подробном изучении откроется много чудес.

Но это не самое сложное. Самое... Значит, смотрите, что такое живые системы. Растет растение, на нем питаются листогрызы. Растение имеет веер способов защиты, например - синтезирует яды, которые делают его малосъедобным. Листогрызы так или иначе к этим ядам приспосабливаются, то есть кто-то отваливается, не вписавшись в рынок, но есть виды, которые проходят отравленный пояс и могут питаться на таком малосъедобном растении. Но есть там баланс - растения вырабатывают яды, разрабатывают всё новые яды, а листогрызы к этим ядам пытаются приспособиться, и держат баланс - то ли уйти на неядовитое растение, которое хуже по каким-то другим параметрам (например, там выше конкуренция, неядовитых-то все хотят есть), то ли постараться и сделать защиту от этого яда. И вот на эту систему баланса садится муха с детьми-паразитами. Гусеницы, питающиеся на ядовитом растении, в своих тканях несут яд, они малосъедобны для паразитов. У каждого вида несколько возможных хозяев - то есть можно утечь на альтернативного хозяина, и гусеницы могут перейти на альтернативное растение, но это дорогое удовольствие, и вот мухи встраиваются в баланс, им надо затратить адаптивный ресурс, приспособившись к ядовитым гусеницам с ядовитых растений. На разных видах растений и разных видах гусениц поддерживается как бы мера возможного заселения мухами. Муха, выслеживая потенциального хозяина, учитывает, на каком он растении, если то чрезмерно ядовито - это служит показателем возможной несъедобности хозяина-гусеницы. И вот эти балансные уравнения решает каждая муха-мама в поисках живого дома для детей. Вероятность, что данный вид вообще несъедобен или частично съедобен, что он на таком-то растении, а то на такой-то почве, что гусеницы волосатые и потому вероятность нападения хищника снижена... Всё надо учесть.



Зачем же они ежемухи? Почему у взрослых особей на теле эти большие жесткие волоски, часто выглядящие как иголки? Неизвестно. Обычно такие вещи служат для осязания, но что уж так требуется осязать спиной и брюшком именно этим мухам, в отличие от других семейств, у которых щетинки много меньше - непонятно. Генетическое определение щетинок уже изучается, но вот зачем они...
Collapse )
geo

Лесовихрь и расщепленная пуща

В далекой-далекой галактике, у одной дальней звезды на одной из ее планет возникла жизнь. Долго ли шла эволюция, коротко ли, а только появились на той планете растения, стали расти лесами и перелесками. Животных же на той планете не было - то ли рано еще, то ли вовсе не надо. Потому растения были ветроопыляемыми, пыльцу между деревьями переносил ветер. Разумеется, была эволюция и был естественный отбор, и был вечер, и было утро, и стали растения сражаться между собой за лучшее произрастание и перекрестное опыление. Ветер был им жизненно необходим, растения учились захватывать его и разворачивать, убивать и производить. Древесные кроны смыкались перед вихрями, прибивая их к земле, душили в подлеске. Раскачиваясь, деревья согласованно порождали ветер, который летел, куда ему указывали. Убивая друг друга, конкурируя за воздушные потоки и цепляясь за землю, леса сумели подчинить себе ветер. Вольные вихри остались лишь высоко-высоко над поверхностью, выше облаков, а внизу вихри были только ручные, созданные растениями. Неприрученные дикие вихри у поверхности уничтожались, и вскоре все они были подчинены лесным массивам. Одни вихри использовались для мирного переноса семян, саженцев и плодородной земли, а другие были бойцовыми, боевыми вихрями. Их напускали на враждебные леса, и древесные стены рассыпались, сломленные ураганами. Так что жить оставались лишь леса, которые могли устоять перед враждебными вихрями. Ветер ловили в сети из ветвей и стволов, приковывали к земле, учили слушаться. Ветер выращивали, сначала качаниями крон создавался ветер-щенок, его кормили и он рос, становясь с каждым веком все сильнее. В иных многотысячелетних лесах были заперты во внутренних областях вихри очень древние. Колоннами до неба шли смерчи, повторяя круг за кругом тропу своего служения лесу. Вихри вынюхивали вражеские породы деревьев, отыскивали их и ломали, вихри искали саженцы врагов и вырывали их из земли, не давая вырасти. Леса регулировали свой состав, отбирая в себя лишь некоторые породы. А среди древних вихрей случались восстания, смерчи стремились вырваться из плена лесов. Они поднимались вверх, где их не могли захватить ловушки ветра, и поучали диких своих собратьев, верхние вихри планеты. Со временем леса частично победили враждебные лесные массивы, частично с ними объединились, и возникло противостояние верха и низа - внизу жила поверхность, покрытая лесами, рощами и перелесками и охраняемая стаями торнадо, а вверху плыли чудовищного размера одичавшие бури. Они пытались иногда снизиться и разрушить лесные укрепления, лес же выращивал все более сильные смерчи, способные подняться выше облаков. Проходили века, и в этой борьбе они создали тела, оболочку которых составляли воздушные потоки, а внутреннюю циркуляцию обеспечивали и направляли древесные стены. Ярость сражений не утихла, ненависть леса и ветра не знала преграды - они боролись внутри этих вихредревесных тел, хрупкое равновесие немного смещалось, но в целом это и придавало подвижность исполинским телам, которые издали казались круговертью жгутов тумана, а внутри циклона находилась дикая чаща перепутанных древесных стен, просек, колодцев, в которых выл ветер, разгоняясь и притормаживая внутреннее вращение. В этом вращении ветер разносил деревьям необходимые им вещества, а добывались вещества снаружи, где вихрь срывал почву с камней, выпивал воду из озер и уносил внутрь древесной своей сердцевины. Временами лесовихрь раскидывал вокруг урочища, и некоторые выживали, образуя новые древесные ядра у молодых шквалов. Деревья жили сотни и тысячи лет, леса же - миллионы. Практически лес бессмертен, и вступившие в симбиоз с вихрями леса - лесовихри - миллионами лет путешествовали по планете, поднимались высоко в небо и ныряли в океаны. Для увеличения сил отдельные леса объединялись в пущи. Пуща с телом урагана, состоящая из четырех лесов, смогла преодолеть космическую пропасть, ей хватило сил добраться до ближайшего спутника планеты. Лесовихри открыли, что твердь существует и за границей неба. Защищенные стеной урагана и крепкой броней стволов, лесовихри высаживались на планетах, а затем приступили к межзвездным перелетам. Время полета не было для них препятствием; на планете лесовихрь жил миллионолетьями, а в космосе, полузаснув, - неопределенно долго. Закованные в ураган пущи, объединяющие шестьдесят четыре, двести пятьдесят шесть и даже тысяча двадцать четыре леса - смогли пересечь межзвездную пропасть. Лесовихри, развивая околосветовые скорости, проводили в дороге какие-то жалкие тысячелетия - для них дорога длиной, например, в шестьдесят тысяч лет не считалась долгой. Напротив - есть время для отдыха и небольшого исследования, упорядочения тела пущи. Сначала пущи использовали свои естественные способности, создавая себе движущее магнитное зеркало, потом добавили световые паруса. Полмиллиона или миллион лет на пересечение галактики, - вот это считалось длинной экспедицией. В пути лесовихри занимались излюбленной своей наукой, экологией сообществ, постигая и совершенствуя свою динамику и устройство. Со временем лесовихри решились пересечь межгалактические пропасти. Многомиллионолетние путешествия между галактиками даже для них, долгожителей, были длинными. Однако в пути лесовихри меняли себя: экспериментальная динамика сообществ была средством саморазвития, так что вылетала из галактики одна пуща, одно сообщество лесовихрей, и прилетало в другую - одно. Но иное: потомком прежнего лесовихря был уже другой по устройству лесовихрь. В пути лесовихри производили новые единичные лесовихри, исследуя различные пути развития сообщества. Экспериментальные леса, выведенные за время миллионолетних путешествий, посылались на разведку в ближние звездные системы.
Небольшой лесовихрь диаметром каких-то пятьсот километров прибыл в Солнечную систему. Был он еще молод, обнюхал Сатурн, поиграл с кольцами, сунулся внутрь, к Солнцу и окунулся в атмосферу Земли.

Он был потрясен увиденным на планете. Вид Земли привел его в смятение: он встретил дикие, неразумные леса. Разорванные на лоскутья, разбитые, они ютились на неудобьях, прерванные, рассеченные куски целого. Пуща не помнила себя. И ветер, не стесненный лесными коридорами, свободно мчался у самой поверхности, и никто его не ловил.
geo

Серьезное время

Маоист мне сказал
- И его кто-то всерьез обсуждает?! Дааа, дела...
- всерьез обсуждают всех. Время такое, серьезное - нет настолько смешной вещи, чтобы кто-то не воспринял всерьез.

То есть когда высмеивают всё, над всем можно стебаться, авторитеты провалены и все равны - это же понятно, что принимают всерьез любую чушь? Смешное осталось в прошлом, когда были всякие неудобные и трудно понимаемые ценности, всякая там неоперациональная истина и прочие штуки. А сейчас всё только всерьез.

Я тут книгу прочитал (нет, не ту, о которой говорили с Маоистом, другую). Автора забыл, название тоже - типа "как разговаривать с дарвинистом". Двухтомный труд, мне очень понравилось. Ну как прочитал... Где было интересно - смотрел, а так - нет. Автор говорит, что он креационист, а он к тому же биолог - я-то креационистов целую вечность не читал, скучно, а тут - в популярной форме очень такой въедливый разбор, приятно. Вот, думаю, какие сейчас хорошие креационисты, сердце радуется. Там автор разбирает видообразование мух Rhagoletes в Сев. Америке, и наездников, на тех мухах паразитирующих. И раскопал, как те виды мух устанавливали систематики, и аргументы разбирает подробно, приятно читать.

Правда, креационист он не всерьез. Collapse )
geo

Влияние простора на его обитателей

Существует эмпирическое правило, которое имеет некоторые объяснения, но весьма приблизительные, так что если быть строгим, можно сказать, что в точности никто не знает, а если не быть строгим, то можно сказать, что в целом понятно. Формулировать это дело можно очень по-разному, заходя с одного боку или с другого, с хвоста или от пасти.

Примерно так. Когда рассматривают какую-то большое пространство, целый огромный материк вроде Евразии или Северной Америки, то можно видеть, что на нем эволюция идет медленнее. На настойчивое "чем где?" можно ответить: на островах. Стоит завестись какой-нибудь очереди плюшек вроде Гавайских или там еще каким, или даже одиночным плюнуть типа какого Реюньона или там Мадагаскара, так сразу на островах эволюция кипит, чуть не каждые несколько тысяч лет чего-то такое производя, а на просторах - тащится.

Хорошо, значит это зашли с хвоста, сравнительно безопасного. На больших просторах медленно, в маленьких объемах быстро. Банку если поставить - в ней мигом, в поле выпустить - медленно. Разумеется, все не очень просто. Размер простора определяется тем, кто в нем бегает. Острова могут быть сделаны условиями среды, неудобья и естественные преграды могут быть самыми разными. Опять же, размер разный - мелкая тварь живет на ноготочке как на острове, слонопотам же нуждается в равнине до горизонта. Мамонту десяти метров под ногами мало, а муха какая или кузнечик в тех десяти метрах будут жинь поколениями, бродя в лесах и постигая разнообразие мира.

Если же зайти к этому "закону" со стороны пасти, он скалится вот каким образом. При увеличении территории разнообразие падает. Ну вот жили себе всякие звери в Южной Америке, жили и в Северной. И пока жили раздельно, всяких тварей чудесных было очень много, а как перешеек навелся и стали они переселяться, так одни других или съели, или повыгнали, так что не стало их совсем. И таких примеров сколько угодно. При желании можно наформулировать очевидных "законов", наплести про конкуренцию и прочие дела, да зачем, когда понятно. Есть простор - бедность форм, есть маленькие локальные местечки - там богато, живет масса всего интересного. То есть мало что оно на островах - любых локалях - идет быстро, она там еще и особенно причудлива. Конечно, это чувство формы объяснить трудно, но как-то так, знаете... Если просторы - то там серое какое-то, обычное, а вот в пещере, на острове или там куртинке одинокой вечно какое-то непостижимое чудо странное и дивное сидит.

Столь же чудесным образом этот закон жизни выполняется и среди людей. Значит, когда имеется некое слияние, открытие и прочая глобализация, то эволюция идет медленнее, а разнообразие становится меньше. Если для живого надо вспоминать контакт фаун Северной и Южной, то архетипическим для культурной жизни будет пример с Голливудом. И все бесчисленные меньшие примерчики, которые сюда подверстываются. Конечно, как всегда, может быть множество обстоятельств, из-за которых так не получается, но в общем и целом если вы слышите, что некое новое поле открылось, стало доступным, что наше поле теперь общее с чьим-то еще, если речь о прозрачности, доступности и прочих замечательных вещах - а они, конечно, замечательные. Мы разговариваем, мы понимаем, нам доступно то и это... Да, так вот - понятное дело, раз появилось большое, глобальное поле, из этого первое ожидание (обычно оправдывающееся), что эволюция на нем будет происходить медленнее, а разнообразие форм будет меньше.

Поэтому стоит ожидать, что после разрушения перегородки и стены... например, научных журналов в мире будет меньше, чем было в разделенном мире, концепций и идей будет меньше и прочего такого меньше, а застаиваться они будут подольше, сменяться будут реже. Если не прилагать специальные усилия. Которых, как понятно, в нормальной ситуации никто не прилагает, и обычная жизнь имеет свои права. Так что я не знаю, в самом ли деле стало много меньше компьютерных игр, например - понятия не имею. У меня нет фактов, но первое, что я предположил бы, увидев историческое полотно - что их будет меньше и они будут много менее разнообразными. Будет в культурных локалях возникать что-то свое, особенное игровое, но если сила глобального пространства велика и она в значительной степени проникает в локальные культурные миры, то эти местные игрушки будут слабенькими, все будут вытеснять малое число раскормленных на глобальных просторах гигантских форм. Как и прочие такие умные вещи.

Ведь, обратите внимание, это от разъемов мы требуем однообразия и чтобы поменьше было, от зарядок всяких, а на всякую интеллектуальную штуку совсем другой спрос - мы отчего-то хотим, чтобы этого дела было разного и побольше. Однако большие территории препятствуют. На больших территориях больше шансов обрести унифицированные разъемы, зато используются они для меньшего выбора устройств. При желании тут можно завернуть отдельное рассуждение об исторических судьбах России - поскольку эта страна заметно отличается размером от тех, с кем ее обычно сравнивают. По разнообразию и скрости большой культурный мир будет, разумеется, отставать от сообщества маленьких культурных миров. Размер, конечно, имеет значение. Вот это.
Collapse )
geo

Портрет растения, или истинная правда


Интересная иллюстрация к вопросу о достоверности. Что является объективным - выдумывается в каждое время по-своему. В конце 18-начале 19 века процвела такая штука, как научные изображения растений. Растения стали красиво рисовать и печатать в солидного вида книжках. Рисовали очень красиво, появились профессиональные рисовальщики растений. Главное, что ценилось - верность изображения, его натурность. Эти рисунки и сейчас смотрятся как образец документальности.

В скобках расскажу историю, которая отвечает навыкам, кажется, уже почти потерянным. Это история о Кондакове, замечательном нашем анималисте, который жил вовсе не в 19 веке, а вот прямо вот тут: Ник Ник Кондаков родился в 1908 и скончался в 1999. Он, когда был еще студентом, учился на биофаке и рисовал. И вот позвал его профессор на кафедру ихтиологии, что-то там порисовать, если он сумеет. Никник пришел, и дал ему профессор какую-то рыбку изобразить - вот, молодой человек, попробуйте, я потом зайду-взгляну. Кондаков принялся рисовать, через час зашел профессор - рисунок был готов. Цветными карандашами, и тебе плавники красиво развернуты, и хвостик, и вообще. Заглядение, а не рисунок. Профессор же взял карандаш в руки и говорит: ну вот, сейчас посчитаем чешуйки на боковой линии... Посчитал, говорит: ну ладно, в пределах видовой изменчивости, 67 у них бывает, до 69 даже, так что пойдет. А если б было 72, был бы другой вид. Как понятно, Никник даже не думал, что эта деталь так важна и ему в какой-то мере повезло - рука была уже набита на биологический рисунок и цену деталям он знал. Более "импрессионистические" рисовальщики на таком экзамене провалились бы - если б их не предупредили, какие именно детали "идут под счет". Эта школа документалистского биологического рисунка зародилась очень давно, и один из ее корешков - примерно в тех вот временах, в немецких, французских и английских рисовальщиках растений для книжных иллюстраций. Скобки закрываются.

Итак, рисунки растений в 19 веке. Когда сейчас смотрят на такие картинки - и тогда, двести лет назад, когда на них смотрели - их воспринимали как портрет растения. Оно вот такое, оно на самом деле такое, это документальный рисунок. Нашелся автор, который проанализировал пять-шесть видов, то есть занялся делом самым глупым - сопоставил рисунки обычнейших растений с самими растениями. Сделала это Karin Nickelsen в статье Draughtsmen, botanists and nature в Stud.Hist.Phil.Biol.Biomed.Sci.37 в 2006 году это опубликовано.
Collapse )
geo

(no subject)

...Скажем, фотографирование живых существ. Не научная фотография - у той свои законы, а обычная, художественная. Если попросить фотографа снять растение, что он сделает? Разве он выкопает растение, разложит и снимет во всю длину, в полный размер общий вид? От корня до вершины? Это же будет ни на что не похоже. У растения снимают выбранный ракурс, определенный орган. Цветок, ветвь в цветах, живописно расположенную ветку.
А животных норовят сфотографировать целиком. Засунуть в кадр и жука, и бабочку, и жабу, и собаку, и лошадь. И даже художественная традиция на этом настаивает. Великие художники норовят изобразить лошадь или кота целиком. Понятное дело, что это сделать легче, чем с растением, где тут же становится очевидной абсурдность. А животное - вроде бы можно. Но мне кажется, фотографирование животных тоже должно быть таким вот выборочным. У каждого вида есть свои части, органы, которые просятся в кадр, как у растения - цветок. Так что кроме индивидуального выбора ракурса для данного случая, на каждый вид животного приходится собственный уникальный ракурс, показывающий именно его правильным с точки зрения данного искусства образом.

Что именно у какого вида изображать - вот настоящий вопрос. Подходят к этому без огонька. Посмотрите на обычные фотографии котов и собак - либо голова, либо общий вид. И так же кого угодно - хоть лошадь, хоть цикаду. Между тем у каждого вида собственная точка, с которой он открывается индивидуально.

Хотя, повторю, мировая художественная традиция этому противоречит

Многие великие художники изображали котов. К сожалению, эти картины не столь известны, как они того заслуживают.


Lucas Cranach the Elder, Venus with the Cat Hunting BirdsCollapse )