Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

geo

Взаимовывернутые

Читая очередную женскую прозу (Аше Гарридо, например), обратил внимание на соотношение женского и мужского миров. Еще, наверное, повлияло, как мне в недавнем разговоре мужчина сказал: пытался читать женскую прозу, но просто не смог, ну не смог я, и - так и не смог.

Из-за экзотического псевдонима я читал Аше и не знал, кто автор - мужчина, женщина или кто. Просто читал - и на первых страницах ("Док") был изумлен. Ого, подумал я. Там герой оживляет мертвого; мертвый на протяжении девяти лет солдат был выведен из смерти. А в следующей главке... Там одному человеку... оказалось, что у него пропала любимая жена, с которой он жил много лет. Он утром встал - нет жены. Только вот никто - все, друзья, коллеги, мама его - все ему говорили: ты никогда не был женат. Он проверял - документы, то-сё - он де всё помнил, данные жены - а не было такой женщины. Ее никогда не было. А он отказывался смириться. И герой книги - тот же, кто мертвого солдата вернул - отправился туда же, в тот мир, вытаскивать в реальность женщину, которой никогда не было. Чтобы была, раз ее тут любят.

И вот я это читал и думал - ух ты. А потом стал читать дальше - смотрю, а нету ничего. Там дальше то же самое. Так же хорошо. Так же ничего. Только вот это - немыслимые ситуации, цель которых - составить некоторое чувство, дать читателю переживание, состоящее из невозможных элементов. Черная ночь, слабый свет луны, и прозрачная шаль, неизвестно откуда летящая и едва касающаяся щеки - а больше ничего нет и никого не будет. Не надо ждать сюжета, характера, личности - не будет ничего. Только переживание, только чувство. Другого смысла нет, только находящееся в ничто безмерное чувство, только переживание.

Ну и понятно. Если же читать неисчислимое множество "мужской прозы", то там ясный сюжет, с отчетливыми движениями, описание сражений, ловушек, угроз, превозмоганий и побед с поражениями. И ничего больше там нет. Ясный мир сил и средств, продуманных планов, случайностей, отмщений и новых авантюр. То есть совершенно ничего - только пустой и совершенно не нужный огромный мир, в котором тычутся герои, зарабатывая раны и ордена.

Бессмысленный мир выдуманных переживаний, у которых нет ни движения, ни цели. И пустой мир приключений, у которого нет ни развития, ни смысла.

Даже удивительно. Миры эти друг другу, разумеется, совершенно непонятны - каждый за гранью вменяемости для другого.

А где ж там, к примеру, мог бы быть человек?

Насколько я могу понять, между ними есть граница, и вот только в этой немыслимо тонкой грани между внешним и внутренним и может быть человек. Едва свались в любую сторону - и всё, нет человека. Там в оба конца - бездна, падать можно всегда.
geo

Зло - интересно

Есть общее мнение: мол, зло - интересно, а добро - скучно. Так говорят в тысячах книг, в разговорах - это отличное объяснение. Почему так? Мол, хитросплетения, интриги, всякое превозмогание, есть с чем бороться, сюжет, авантюра - вот это всё, потому что зло. А добро? Почему скучно? Потому что мир, дом, дети, быт. Нечего вспомнить и показать.

Но ведь запросто можно выстроить и совершенно обратную риторику. Зло скучно - тупое повторение одного и того же, оно просто и незамысловато. Зло - разрушение и зло - упрощение, зло - отставание и зло - когда не вовремя. Сложным бывает путь от добра ко злу или, напротив, траектория падения - и сложностью она обязана именно добру. А зло совершенно неинтересно, точно по логике, что это жизнь разнообразна, а смерть одинакова. И можно защищать особенный интерес добра, которое, разумеется, не дом и быт, не рутина. Потому что добро - вот на что ни взгляни - связано с чрезвычайными требованиями к силе и творчеству. На добро обычно нет сил, на добро не хватает ума, сделать добро - это надо очень творчески себя повести. Иначе - как обычно - получается некоторое хамство.

Я, однако, не пытаюсь сказать, что одна риторика обязательно победит другую. У меня вопрос иной. Я хочу сказать, что с точки зрения убедительных речей можно одинаково легко представить зло как нечто интересное и добро как нечто интересное. И вопрос: а почему тезис "только зло интересно" - банален, воспроизводится кем угодно, встречается сейчас всюду, а тезис "добро интересно" найти можно, но довольно редко. И второй вопрос: а как вы сами для себя считаете, что интересней? И отчего у вас именно такие убеждения - составить ряд аргументов можно так и эдак, но почему именно вы считаете, что вот это - интересно, а то - нет?

zh3l
geo

О страхе смерти (алхимические заметки)

Люди недалекие боятся смерти и даже полагают, что это страшнее всего.

Вот что интересно. Может, это по забывчивости? И страшнее всего - муки воскрешения. Это врастание в боль всё глубже и глубже и есть настоящее мучение.
Удивительно, но эту боль забывают. Верно ли так судить?

(Может показаться чистой теорией. Раз никто не помнит. Но можно взглянуть на даунов - и станет яснее. Да что дауны - сейчас аспергеров с аутистами полно. ...Есть такое определение раковой опухоли: рана, которая не заживает. Может быть, рождение - такая рана.)

Интересно, боятся ли рождения?

(c) zh3l
geo

До чего страну довели...

Дама рассказала мне свой сон.
... полиция ловит кур, которые разбрасывают и подкладывают яйца - как прокламации. Их, собственно, и ловят за подрывную деятельность. Это известно, и на улицах сквозь поток прохожих иногда проносится заполошная курица, за которой бегут, преследуя её, полицейские. Сновидица потом осознала себя в метро "Деловой центр". Она спокойно сидит и вдруг видит курицу, которая исподтишка пытается закатить отложенное яйцо под скамейку на станции метрополитена. И в этот момент сновидица осознает своё желание позвать полицию и указать на эту курицу. От изумления своими желаниями и отвращения к себе сновидица резко дернулась, пытаясь проснуться - и проснулась.

(c) zh3l
geo

Бабочка-январница

- Хотят смерти очень многие люди. Сначала удивлялся, потом оказалось, что "почти все". Они оговариваются: нет, конечно, мучений они не хотят, это останавливает. И - нет, предпринимать самоубийство - это страшно и трудно, они не будут. Но - они бы с удовольствием без мучений прекратили существовать. Если б было можно... Они бы сразу. Мне говорили это люди молодые и зрелые, в расцвете сил и постарше. Все хотели бы умереть, только не больно. ivanov_petrov
- а попробуйте организовать опрос/дискуссию. В прошлый раз получилось очень здорово. Обязательно отвечу. kuno_mlatje
https://ivanov-petrov.livejournal.com/2215016.html?thread=140112488#t140112488

В том разговоре многие внесли уточнение - мол, не смерти люди хотят, а жизни боятся. А другие говорили, что не боятся, нет, нет, совсем не боятся - а просто наскучило. Тут жмет, здесь лифт застрял... Социальный. И вообще.

Поэтому опрос тут затруднителен. По сути есть одно ментальное действие (ментальное - то есть снаружи неисследимое, о котором возможен лишь самоотчет). Это действие - желание отказаться от этого мира, раз он такой. Но мешают обязательства, долги, страх, боль... Многое мешает. И соблазняют радости - вроде и редкие, а всё же. И как конкретно данный человек для себя это формулирует, это желание ухода - трудно заранее угадать. Кого-то надо спрашивать именно в лоб, о том, не боится ли он смерти. И он такой - нет, вот нифига, совсем не боюсь, если б..., то я... А другой человек ответит трафаретом - да, боюсь смерти, как не бояться, вот сердце прихватило - и я за лекарство хватаюсь, вовсе не хочу помирать. Ему другой вопрос нужен, его можно спросить - получил ли он от жизни что-то, достойное того, чтобы жить, если б был он до рождения и спросили его: пойдешь жить? вот перед тобой, теперь ты видишь, то, что случится - как, берешь? И он бы отказался. Нет, если до рождения, когда долги еще не сделаны, обязательства не набраны - да нафиг такое сдалось. А третьему нужен еще иной вопрос. А четвертый вообще только сам может сказать - ему нужен длительный разговор, в котором он найдет формулировку своего отношения. И скажет, например. нечто насквозь циничное - и омерзительное, и объяснит: жизнь вот такая, разумеется, это дрянь, а как ты думал? И это будет его формой сказать: боюсь и не хочу.

Вопросы должны быть очень разные, чтобы люди смогли ответить о том, о чем спрашивают. В этом беда.
И я не вижу иной возможности, только предоставить вопрос самим читателям, которые хотели бы отвечать. То есть: если вам не подходит про боязнь смерти, то не надо торопиться отвечать "а я боюсь, это меня не коснулось" - лучше найти в себе, есть ли, с другим вопрошанием, нечто вроде ответа на вопрос - и тогда на него, на свой, близкий, значимый, ответить. Потому что на чужой незначимый вопрос ответить легко, а на свой, подколодный и болезненный - трудно.

Я понимаю: когда вопрос не поставлен в однозначной форме, многие теряются и не готовы отвечать, ведь не спрошено определенно, чтобы да - да, нет - нет. Что тут сказать? Дело ведь простое, кто не понял, тому и не надо ничего отвечать, это даже лучше для тех, кто ничего не понял.
Надо задать себе вопрос - и в ответе его написать, чтобы было ясно, на что человек отвечает. Иному нельзя вопрос со словом "!боится", так у него пойдет совсем другая реакция. иному нужен вопрос со словом "я хочу", третий ответит только если будет упомянуто действие. Скажите, как для вас правильно звучит вопрос и - ответ. Кажется, многим вокруг это было бы полезно: удалось ли отыскать смысл действовать - или лишь по инерции и непонятно зачем.
Collapse )
geo

Привлекают неожиданностью

ботанические сады. Оттого по ним нравится бродить: никогда не знаешь, что придется увидеть.

Скажем, есть такая крючковатая сосна, Pinus hamata Sosn.
Collapse )
То есть ожидаешь увидеть дерево 30 м высоты с сизой хвоей. Впрочем, прогрессивная ботаника уже разобралась и свела этот вид - это, кажется, подвидовое название, всего лишь вариация обыкновенной сосны. Тем более думаешь что ничего нового не увидишь - уж сосна-то...
Но крючковатая сосна способна удивить. В ботсаду вижу растение, смотрю на определительную табличку:
Collapse )
То есть тут как-то замешано МГИМО. И вот что получается - вид-то для сосны совсем необычный. И шишки стали ягодками. А вы говорите - постоянство видов... Да тут прямо под ногами виды происходят, да что виды - они класс норовят сменить, и даже отдел, в котором шесть классов голосеменных.
Уж больно неожиданно она выскочила, нагибаюсь посмотреть, что за лианка - а вот же на, крюковидная.
geo

Лесовихрь и расщепленная пуща

В далекой-далекой галактике, у одной дальней звезды на одной из ее планет возникла жизнь. Долго ли шла эволюция, коротко ли, а только появились на той планете растения, стали расти лесами и перелесками. Животных же на той планете не было - то ли рано еще, то ли вовсе не надо. Потому растения были ветроопыляемыми, пыльцу между деревьями переносил ветер. Разумеется, была эволюция и был естественный отбор, и был вечер, и было утро, и стали растения сражаться между собой за лучшее произрастание и перекрестное опыление. Ветер был им жизненно необходим, растения учились захватывать его и разворачивать, убивать и производить. Древесные кроны смыкались перед вихрями, прибивая их к земле, душили в подлеске. Раскачиваясь, деревья согласованно порождали ветер, который летел, куда ему указывали. Убивая друг друга, конкурируя за воздушные потоки и цепляясь за землю, леса сумели подчинить себе ветер. Вольные вихри остались лишь высоко-высоко над поверхностью, выше облаков, а внизу вихри были только ручные, созданные растениями. Неприрученные дикие вихри у поверхности уничтожались, и вскоре все они были подчинены лесным массивам. Одни вихри использовались для мирного переноса семян, саженцев и плодородной земли, а другие были бойцовыми, боевыми вихрями. Их напускали на враждебные леса, и древесные стены рассыпались, сломленные ураганами. Так что жить оставались лишь леса, которые могли устоять перед враждебными вихрями. Ветер ловили в сети из ветвей и стволов, приковывали к земле, учили слушаться. Ветер выращивали, сначала качаниями крон создавался ветер-щенок, его кормили и он рос, становясь с каждым веком все сильнее. В иных многотысячелетних лесах были заперты во внутренних областях вихри очень древние. Колоннами до неба шли смерчи, повторяя круг за кругом тропу своего служения лесу. Вихри вынюхивали вражеские породы деревьев, отыскивали их и ломали, вихри искали саженцы врагов и вырывали их из земли, не давая вырасти. Леса регулировали свой состав, отбирая в себя лишь некоторые породы. А среди древних вихрей случались восстания, смерчи стремились вырваться из плена лесов. Они поднимались вверх, где их не могли захватить ловушки ветра, и поучали диких своих собратьев, верхние вихри планеты. Со временем леса частично победили враждебные лесные массивы, частично с ними объединились, и возникло противостояние верха и низа - внизу жила поверхность, покрытая лесами, рощами и перелесками и охраняемая стаями торнадо, а вверху плыли чудовищного размера одичавшие бури. Они пытались иногда снизиться и разрушить лесные укрепления, лес же выращивал все более сильные смерчи, способные подняться выше облаков. Проходили века, и в этой борьбе они создали тела, оболочку которых составляли воздушные потоки, а внутреннюю циркуляцию обеспечивали и направляли древесные стены. Ярость сражений не утихла, ненависть леса и ветра не знала преграды - они боролись внутри этих вихредревесных тел, хрупкое равновесие немного смещалось, но в целом это и придавало подвижность исполинским телам, которые издали казались круговертью жгутов тумана, а внутри циклона находилась дикая чаща перепутанных древесных стен, просек, колодцев, в которых выл ветер, разгоняясь и притормаживая внутреннее вращение. В этом вращении ветер разносил деревьям необходимые им вещества, а добывались вещества снаружи, где вихрь срывал почву с камней, выпивал воду из озер и уносил внутрь древесной своей сердцевины. Временами лесовихрь раскидывал вокруг урочища, и некоторые выживали, образуя новые древесные ядра у молодых шквалов. Деревья жили сотни и тысячи лет, леса же - миллионы. Практически лес бессмертен, и вступившие в симбиоз с вихрями леса - лесовихри - миллионами лет путешествовали по планете, поднимались высоко в небо и ныряли в океаны. Для увеличения сил отдельные леса объединялись в пущи. Пуща с телом урагана, состоящая из четырех лесов, смогла преодолеть космическую пропасть, ей хватило сил добраться до ближайшего спутника планеты. Лесовихри открыли, что твердь существует и за границей неба. Защищенные стеной урагана и крепкой броней стволов, лесовихри высаживались на планетах, а затем приступили к межзвездным перелетам. Время полета не было для них препятствием; на планете лесовихрь жил миллионолетьями, а в космосе, полузаснув, - неопределенно долго. Закованные в ураган пущи, объединяющие шестьдесят четыре, двести пятьдесят шесть и даже тысяча двадцать четыре леса - смогли пересечь межзвездную пропасть. Лесовихри, развивая околосветовые скорости, проводили в дороге какие-то жалкие тысячелетия - для них дорога длиной, например, в шестьдесят тысяч лет не считалась долгой. Напротив - есть время для отдыха и небольшого исследования, упорядочения тела пущи. Сначала пущи использовали свои естественные способности, создавая себе движущее магнитное зеркало, потом добавили световые паруса. Полмиллиона или миллион лет на пересечение галактики, - вот это считалось длинной экспедицией. В пути лесовихри занимались излюбленной своей наукой, экологией сообществ, постигая и совершенствуя свою динамику и устройство. Со временем лесовихри решились пересечь межгалактические пропасти. Многомиллионолетние путешествия между галактиками даже для них, долгожителей, были длинными. Однако в пути лесовихри меняли себя: экспериментальная динамика сообществ была средством саморазвития, так что вылетала из галактики одна пуща, одно сообщество лесовихрей, и прилетало в другую - одно. Но иное: потомком прежнего лесовихря был уже другой по устройству лесовихрь. В пути лесовихри производили новые единичные лесовихри, исследуя различные пути развития сообщества. Экспериментальные леса, выведенные за время миллионолетних путешествий, посылались на разведку в ближние звездные системы.
Небольшой лесовихрь диаметром каких-то пятьсот километров прибыл в Солнечную систему. Был он еще молод, обнюхал Сатурн, поиграл с кольцами, сунулся внутрь, к Солнцу и окунулся в атмосферу Земли.

Он был потрясен увиденным на планете. Вид Земли привел его в смятение: он встретил дикие, неразумные леса. Разорванные на лоскутья, разбитые, они ютились на неудобьях, прерванные, рассеченные куски целого. Пуща не помнила себя. И ветер, не стесненный лесными коридорами, свободно мчался у самой поверхности, и никто его не ловил.
geo

Физическое бессмертие

У меня вопрос, ответ на который я пока понять не могу.
Почему столь многие мечтают о физическом бессмертии? Как мне бы казалось, даже небольшое размышление показывает - это жуткая участь. Но мне не хотелось бы вдаваться в собственные размышления - по многим причинам, в частности, я их уже знаю. Но как удается прочим мечтать о таком счастье?

Я вижу три мощных потока мечтаний о бессмертии в современном мире. Это вампиры, эльфы и киборги-роботы. Люди согласны (с радостью) на перенесение сознания "на жесткий диск", чтобы бесконечно... ну что-то там. путешествовать во вселенной, что еще говорят? познавать мир... Ну и о вампирах с эльфами мечтают. Мне кажется, эти мечтания совершенно очевидно нерациональны, то есть непротиворечиво мыслить бессмертие и счастье не удается, всегда прорывается, что это трагедия (была бы, если б была).

Поскольку о бессмертии мечтают многие, может, объясните мне, как удается сделать нечто предельно жуткое предметом мечтаний? Если вы мечтаете о бессмертии - как вы себе это мыслите? Ну вот получили вы вечное тело, механическое или эльфийски-органическое. Вампиров брать не будем, чтобы без подлянок. Вот совершенное тело, вы не обязаны подкармливать его чужими смертями. И что?
geo

Крахоборство

Это замечательное слово я случайно увидел в книге. Как я понимаю, орфография автора пробилась сквозь спелл-чекер, одарив русский язык давно жданным. У него там еще много орфографических находок, но те я забыл - богатства, изрыгаемые языком, превышают возможности моего разума. Ну а это зацепилось. Значение слова прозрачно.

Не так давно я написал большую серию постов о смерти. Точнее, о том, как люди начала XXI века, с 2000 до 2014, воспринимают смерть - судя по тому, что они о ней говорят в сети. Это мало кто понял, надо сказать - кто это говорит? что за средняя по больнице? - я не в обиде, профессионализма для понимания хотя бы того, откуда надо смотреть на сказанное, ожидать не приходится.

Изучение смерти таким "антропологическим" образом началось не так давно, скорее, во второй половине ХХ в. Одним из первых был Арьес. Его работы методологически "еще хуже", у него отбор данных ну совсем субъективный, скульптура вместе с литературой, зато от самых от средних веков и по самое по это вот вам по сейчас будет. После его прогремевшей монографии многие стали подправлять, и было что. С конца XIX в. даже опросы можно привлекать, века примерно с XVIII можно работать с приличными массивами писем, что уже создает какую-то определенность. В общем, потихоньку все это дело начинает разрабатываться, одновременно увязая в подробностях, теряя осмысленность вопросов - ну, как при любой специализации. В общем, все к лучшему в этом, ну, в этом самом, а что не к лучшему - то прогрессирует, что тоже будет хорошо. Конспект Арьеса тут https://ivanov-p.livejournal.com/124584.html

И вот еще у Арьеса при всей его неметодологичности и прочих положенных грехах вопрос поставился примерно следующим образом. Прежнее общество верило многообразно, всякие были картины мира, но там было представление о зле. И вопрос о смерти решался в связи с этим злом - так или иначе, считалась смерть освобождением и покоем или напротив злой силой, но в какие-то отношения массовые предствления о зле и смерти входили. А научная картина мира, которая победила где-то к концу XIХ в. - зла лишена. Нет в ней зла, есть только лично тебе, читатель, неприятное стечение обстоятельств, а никакого зла нетушки.

Отсюда Арьес и смотрит. Он заметил, что где-то к началу ХХ в. отношение к смерти очень изменилось - в частности, он связывает это с медикализацией. Так что то странное, что можно углядеть в современном, века XXI, отношении к смерти, началось век назад, с начала ХХ. Медикализация - это пучок очень ярких проявлений, там много чего, смерть перестала быть публичной, стала одиноким делом, вообще масса чего изменилось - можно вспомнить (у кого есть этот печальный опыт) как о смерти говорят в больнице, можно подумать, чем это отличается от ситуации, когда человек умирал бы вне больницы. Но все это лишь внешнее проявление, техника - на уровне идей это разрыв связи смерти и зла - потому что зла нет, сознанию нельзя взять отсутствующее и связать... Смерть получилась вне коннотаций, и потому о ней практически не говорят - разве только в техническом аспекте ("сколько стоит похоронить?.. а без покойника?..").

Арьес это высказывает так: если ада больше нет, то и рай меняет свой облик. Впрочем, об этих метафизических вещах Арьес, как понятно, ничего путного не знает, речь только об общественных представлениях. Смерть сначала стала очень личной (она такой когда-то давно не была) и потому невыносимой, а потом скрылась завесой молчания - и Арьес пытается пояснить, почему так слчилось, отчего о ней молчат - то есть не думают. Речь не о том, что "запрещено говорить", а о неловкости и неуместности самих мыслей, которым и прицепиться не к чему, предмет такой, ни с чем не связанный.

Смерть стала грязной, техничной, молчаливой. Этот грязный ужас можно только вымалчивать, нет мыслей, как можно об этом говорить.

Мне же интересно, как исчезновение идей из картины мира влияет на окружающее. Это очень богатая тема: исчезли "пустые, ничего не значащие слова" вроде истины, зла и прочие такие. У них нет операционального определения, с ними невозможно работать, значит, они не нужны. И - ну кто бы мог ожидать - вслед за этой ненужной гаечкой вот детальки сизые потянулись...

Впрочем, может быть, у Арьеса совсем неполный анализ, он углядел связь изменения отношения к смерти и отсутствия "концепта зла", но, может, там много чего еще стоит. Не высовывается.
geo

Опыт крушения и отчаяния

Мне кажется, есть опыт, который считается редким, но на деле им обладают довольно многие люди. Это опыт крушения жизни, отчаяния. Человек поставил себе цели, десятки лет жил и работал на эту цель - и потом пережил крушение, понял, что цель не будет достигнута, или не будет достигнута во вменяемое время, надо ждать столетия, в общем, понял, что жизнь положил зря.

В социальном смысле история России - это сменяющие друг друга волны вестернизаций, за каждой следует отлив. И уже сотни лет люди, вкладываясь в какие-то социальные проекты, терпят сокрушительное поражение и то, на что они потратили жизнь, оказывается либо недостижимой мечтой, либо искажается до неузнаваемости. Сколько я могу судить по многим воспоминаниям ученых, многие имели определенные взгляды на науку, у них было представление, к чему следует стремиться - и эти предствления оказались неуспешны, наука стала иметь совсем иной облик, чем они думали. И в самых разных областях самые интересные, самые честные люди нечто мечтали, вкладывались - и ничего не получалось. Достаточно вспомнить, сколько людей были диссидентами - и сколькие из них сочтут, что они вот этого хотели. И сколькие - коммунистами...

В общем, опыт полного крушения надежд, как мне кажется, довольно широкий и многие люди это испытали. И мне хотелось спросить - если я прав и это не такая уж редкость - как с этим жили? Можно представить разные варианты. Можно уйти в личную жизнь - дети-внуки, личные радости. Можно вложиться в карьеру или деньги. Можно отыскать себе на горе приключения такого уровня, что потом уже не до великих целей, жив-здоров-благополучен - о большем и мечтать нечего. Скажем, эмиграция - очень сильное изменение жизни, и для многих этот высокий порог может быть так труден, что после преодоления уже не до каких-то там внеличных целей. Или найти другую цель. Или безнадежно работать на несбыточное. Мне интересно - если кто может признаться, что его жизнь потерпела крушение, он отчаялся и не надеется больше достичь своих целей (конечно, если цели у него были, речь только об этом) - как живется после.

(c) zh3l